– У некоторых просто денег слишком много, – сказала Ката.
– И врагов. Вот в чем дело. Когда доходит до устройства таких комнат, о деньгах как-то и не думаешь. Деньги – они, понимаешь, в банке, а жизнь – у тебя в руках. – Он улыбнулся. – Совесть-то много у кого не особо чиста. Враги – они на каждом заднем дворе в Тингхолтьте, или шляются мимо твоего дома в Гардабайре[16]; а может, они вообще только у тебя в голове. Вот тогда не мешает позволить себе дать волю подозрениям и вспомнить, что у тебя в комнате, за шкафом в спальне, есть такой маленький детский угол…
– Детский угол?
– Да, в который ставят провинившихся детей. Я его так называю.
Ката засмеялась.
– Понимаю. А я думала, вы мне его хотите продать… Ну, конечно, нет! – Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но забыла, что именно.
– А с домиком-то что? – спросил Фридьоун. – Починить нельзя?
– Домик?
– Маленький домик, который уронили на лестнице.
Ката помотала головой.
– Муж его уже починил. Домик в гараже, в коробке… Понимаю, что в прошлый раз плохо получилось, но я хотела бы, чтобы вы снова мне помогли. Я хочу перенести его в подвал.
– Ну разумеется.
– Я к нему больше не прикоснусь, – сказала она со смехом.
Фридьоун встал и подошел к мальчишке. Ката увидела, что тот покраснел, услышав, как обстоят дела, а затем всплеснул руками и, бормоча ругательства, утопал в гараж.
Подвал был пустынным, тихим. Два крошечных окошка пропускали свет, сочившийся сквозь жухлую траву, растущую вокруг дома. Посередине высилась несущая стена: раньше Ката пыталась придать ей более привлекательный вид, вешая туда надоевшие ей картины, но кончилось все тем, что она упаковала их в коробку. Когда они висели на стене, от этого казалось, будто в подвале кто-то живет, – а эта мысль ее печалила. Однажды они с Тоумасом подумывали сделать там винный погреб, но тогда Ката слишком мало пила, чтобы с этим возиться. А сейчас она явно пила слишком много. Пока Тоумас не бросил играть в гольф, он иногда тренировался в подвале на своей дорожке для гольфа; какое-то время Вала упражнялась там на флейте или читала при свечах, устроившись на матрасе.
Вдоль стен стояли немногочисленные штабели коробок: большинство – вещи Валы и Каты, а в углу – несколько коробок, принадлежавших Тоумасу, набитых вещами, доставшимися ему по наследству от родителей.
Ката от нечего делать заглянула в коробки, подписанные ее именем; обнаружила там статуэтки, покрывала, миски, всякую всячину, которая набралась у нее с течением времени и которая ей надоела, а также сувениры из путешествий – в частности, большую позолоченную статую Будды, купленную ими в Таиланде и пересланную на родину. В одной коробке отыскались ее старые ноты и флейта, которую забросила Вала.
В прозрачной пластиковой коробке Ката наткнулась на гипсовый слепок, сделанный с подачи Кольбрун, когда она была на седьмом месяце: чудовищное пузо и груди примерно в два раза больше, чем обычно. Если ей не изменяла память, именно поэтому она и не стала вешать слепок на стену, – хотя Кольбрун ожидала, что Ката как раз так и сделает.
Затем она протиснулась к штабелю Валиных коробок, открыла коробку, набитую учебниками и старыми игрушками. Щурилась, двигала коробки и пакеты с места на место и думала: «Да уж, нашла себе занятие!» Под кучей полароидных фотографий с пандами и горами в туманной дымке обнаружился черный мусорный пакет с журналами. Некоторые из них были зарубежными изданиями для подростков с постерами рок-групп, но большинство – «Юношество», исландский журнал для детей и подростков с загадками, интервью и разнообразным познавательным материалом.
Если Ката верно помнила, этот журнал выписали по инициативе Тоумаса, и он приходил к ним много лет, до тех пор, пока Вала не вошла в переходный возраст. Учитывая христианскую направленность журнала, все это само по себе было странно.
Ката высыпала журналы из пакета, отложила «Юношество» в отдельную стопку и начала листать. Она читала о юбилее болгарского государства, о том, почему организму нужна соль, о чудесах монгольских степей, о пастухах и водоросли эгагропиле в озере Миватн, историю исландских почтовых марок и интервью с детским писателем Торгримом Трауинссоном. Прочла целый разворот анекдотов, ни разу не улыбнувшись, и зацепилась глазами за рубрику «Друзья по переписке». Быстро пробежала список имен – и иностранных, и исландских, – но ничего примечательного не обнаружила: то, что она искала, было в другом месте.