– Разбей замок! – приказал он.
Мужчина, явно испуганный, колебался:
– Если я послушаюсь, меня уничтожат!
– В противном случае ты умрешь сейчас же! – прошипел Сен-Реми, приставив к его горлу кинжал, который он взял у убитого солдата.
Рабочий повиновался. С помощью Готье и Беранже ему удалось сбить замок. Сразу же под торжествующие вопли пикардийцев поднялась решетка.
Они бросились на выручку герцогу и его людям. Пикардийцы двинулись было дальше, но окрик принца остановил их.
– Назад! Надо смириться, мы не можем сражаться со стотысячной толпой безумцев.
Он схватил Катрин, поднял ее и посадил сзади на коня. Войско расступилось, и, пришпорив коня, он выехал из города по подъемному мосту.
Но, немного отъехав, он остановил коня, обернулся и дал волю своему гневу:
– Проклятый город, ты во второй раз вынуждаешь меня спасаться бегством. На этот раз я тебя не прощу! Когда я вернусь, а это случится скоро, ты не дождешься от меня пощады![131]
Обезумев от ярости, он быстро поскакал по направлению к Розлеру, унося с собой Катрин. Она судорожно рыдала, обняв его за плечи. За их спиной слышались торжествующие крики жителей Брюгге.
По приезде в замок де Розлер герцог бросился в свою комнату, увлекая за собой Катрин. Он запретил кому-либо беспокоить его, что бы ни произошло.
Он метался по комнате, заложив руки за спину, сгорая от стыда и бешенства. Продрогшая, Катрин подошла к зажженному камину, спокойно выслушивая его ругательства. Она никогда не видела его таким и на минуту испугалась, не сошел ли он с ума.
Когда, подойдя к огню, он опустился на скамью, она робко начала:
– Монсеньор! Вы пережили страшный день! Ваше сердце и гордость кровоточат! Но вы не должны поддаваться отчаянию. Вы великий принц…
Он подскочил словно ужаленный:
– Великий принц, изгнанный из своих владений лавочниками и развратниками! Великий принц, оставивший своих людей на милость мятежников! Знаешь ли ты, чего стоил мне этот день? По меньшей мере двести пленных, погибших – без числа, среди которых один из моих лучших капитанов. Знаешь ли ты, что Жан Виллье де л'Иль Адан пал у часовни Сен-Жюльен от руки кузнеца? Л'Иль Адан, рыцарь Золотого Руна, убит бродягой! А ты говоришь, что я великий принц. Если бы я действительно им был, я бы собрал огромную армию и завтра же напал на этот проклятый город, разорив его, потопив в крови, стерев с лица земли! Но нужны месяцы, чтобы собрать армию для одной осады! Эти негодяи знают. Этот город насмехается надо мной, над великим герцогом Запада!
Он внезапно замолчал и разразился рыданиями. Катрин никогда не видела мужчину, который бы так плакал, даже его, легкого на слезы. Он мог плакать по заказу и возвел слезы в дипломатическое оружие. Но на этот раз это был не спектакль. Слезы, прерываемые резкими всхлипами, лились ручьем. Напуганная подобным проявлением чувств, Катрин отошла к окну и выглянула на улицу. За окном стояла глухая ночь и шел затяжной дождь. Молодая женщина решила, что надо дать Филиппу выплакаться, так как слезы снимают горечь с души. Если бы только она могла уйти, чтобы пощадить гордость поверженного принца. Он может не простить ей, что она стала свидетелем его отчаяния.
Постепенно рыдания стали реже и стихли. Лишь потрескивание огня нарушало установившуюся тишину. Раздался охрипший голос Филиппа:
– Где ты? Иди ко мне.
Она нехотя покинула свое убежище.
– Я здесь, монсеньор.
– Я думал, что ты покинула меня! Подойди ближе, ближе…
Он поднялся сам, подбежал к ней и обнял ее, спрятав на ее груди мокрое от слез лицо.
– Я хочу забыться, Катрин, ты должна мне помочь…
Он жадно целовал ее шею, щеки, лицо, не замечая, что она оставалась бесчувственной и холодной к его ласкам.
– Что я могу сделать?
Вопрос, заданный мягким спокойным голосом, был для него словно ушат холодной воды. Филипп выпустил ее из рук.
– Что ты можешь сделать? Помочь мне забыться, а ты прекрасно это умеешь. Дай мне твое тело, мы будем заниматься любовью до полного изнеможения. Сними это рубище и распусти волосы. Мне нужен блеск твоей плоти, ее нежность и тепло.
Его пальцы принялись лихорадочно развязывать ее черную рясу, веревку на поясе. Он взбесился, увидев под рясой еще одно платье.
– Помоги-ка мне!
– Нет! Если вы хотите взять меня, возьмите, но не рассчитывайте на мою помощь!
Он отступил, словно от пощечины. Она увидела, как от нового приступа гнева на его висках вспухли вены.
131
Уже через месяц Брюгге, находясь в полной изоляции, с трудом вымолил прощение у Филиппа Бургундского. 11 марта 1438 года его посланник Жан де Клев, приняв от его имени управление городом, казнил зачинщиков мятежа. Лишь вмешательство герцогини Изабеллы спасло Луи и Гертруду ван де Валь. Их сын за день до этого был обезглавлен. (