Поезд не успел толком остановиться и еще шипел, а пассажиры уже повалили из дверей на платформу.
Носильщики рванулись к ним. Торговцы поспешили следом, нищие потянули вперед костлявые руки, жестами изображая еду и показывая на пустые животы.
Но пассажиры не обращали внимания. А носильщики, подхватив багаж, грубо отпихивали нищих, показушно оберегая имущество клиентов.
Кави ждала, теребя воротник рубашки. Еще немного, и придет ее очередь!
Женщина в ярко-зеленом сари выпорхнула из вагона первого класса. Уперла руки в бока и повела взглядом по платформе, выбирая подходящего носильщика.
Кави облизнулась. Идеальный клиент! Одинокая, богатая пассажирка, путешествует налегке, но слишком изнежена, чтобы нести багаж самой. Живо представилось: вот она сажает богачку в рикшу, ссыпает в карман честно заработанные деньги, топает домой, в трущобы, где ее ждет лучший друг Хайбо. Он помогает ей с «камуфляжем», и вот она уже спешит в Управление – сперва, конечно, заглянув в «Экстра-класс Доса „У Мерфи“».
Сердце уже заколотилось в предвкушении.
Вот только… только…
Паренек гашани все так же сидел на корточках рядом с ней. Она обернулась, цокнула языком.
– Эй, чего ждешь?
Он вздрогнул, нервно глянул на нее и тут же отвел глаза.
– Мне велели идти последним.
Кави удивленно вскинула брови. Неужели она поднялась на одну ступеньку по здешней служебной лестнице?
– Хватит сидеть, – она хлопнула его по плечу, – вперед. Хорошо заработаешь!
Он сглотнул. Поерзал на месте, не решаясь подняться.
– Но мне велели…
– Да ладно, иди! – Кави легонько подтолкнула его.
Гашани встал на ноги, нервно обтер ладони о штаны. Снова опасливо покосился, но все же дернул головой в благодарность.
Кави кивнула в ответ и снова стала наблюдать за вагоном первого класса. Вот вышел какой-то политикан, его тут же окружила толпа сторонников. Они навешали на него жасминовых гирлянд по самые уши и с почтением повели через расступающуюся толпу. Кави хмуро глядела, как его блестящая лысина постепенно удаляется. Сколько раз она слушала, как эти чутии[3] разглагольствуют на ярмарках, выступают на предвыборных митингах! Когда-то Раайя была одним из вольных городов-государств, пышных и величественных, а стала всего лишь колонией Крельской Империи. И была ею почти шесть веков, а потом, полтораста лет назад, обрела наконец независимость и оказалась в руках этих гадких, корыстных…
Ага!
На выходе из того же вагона первого класса стоял высокий мужчина, щурясь сквозь очки в золотой оправе. Однозначно, сахиб – и держится надменно, и одет богато: узкие брюки, дорогая рубашка, модный галстук, идеально уложенные и напомаженные волосы.
Кави покрутила головой, удостоверилась, что никто к нему не спешит, и только тогда поднялась на ноги. Не сводя с пассажира глаз, протолкалась сквозь толпу и вышла прямо перед ним. Вскинула руку в традиционном приветствии – тыльной стороной ладони ко лбу.
– Сахиб! Багаж?
Мужчина обернулся. Повел взглядом по платформе, явно высматривая другого свободного носильщика, потом сморщил нос, прикрыл тонким вышитым платком.
Кави тоже от него покоробило, но она не подала виду.
– Сахиб?
– Купе 12А, – страдальчески вздохнул он.
– Благодарю, сахиб!
В купе 12А оказалось целых три тяжеленных чемодана.
Застонав от досады, Кави пнула один по твердому краю. Ну почему вечно так не везет? На что ему сдались аж три чемодана? Она стояла, хмуро глядя на пол. На багаж. На сиденья и столик. На широкое прозрачное окно.
А там, на платформе, толпились пассажиры. Семейные сбивались в кучки, громко окликая детей, чтобы не отходили далеко. Парочки устало улыбались, склонялись друг к другу прошептать что-то на ухо. Касались плечами, старались подольше задержать в ладони задевшие ее пальцы. Взгляд Кави потеплел. Чуть подальше маленькая девочка осторожно вела через толпу свою старую бабушку. Какой-то мужчина подтрунивал над сердитой женой. Компания друзей весело шутила и энергично махала продавцу рисовых лепешек идли.
Кави упрямо сжала губы, опустила взгляд. Тяжело, прерывисто вздохнула.
Все хорошо. Я в порядке.
Шум вокзала отдалился, перешел в глухое гудение, в шорох сухих листьев. Этот шорох вплывал в уши вместе с добрым смехом ее отца и всхлипами маленького братика Хагана. Она прижимала его к груди, завернутого в простыню. Второй брат, Камит, почти пяти лет от роду, прыгал вокруг, без конца повторяя: «акка, акка, ты слышишь?»
Она по очереди подняла каждый чемодан, прикидывая вес. Руки дрожали.
3
Слово «Чутия» используется по всей Индии носителями многих языков, включая хинди, урду и телугу, как слегка оскорбительный жаргонный термин, обозначающий «идиот».