Он явился предупредить, чтобы мы не искали другого стола, кроме как у него, пока будем жить в Тифлисе.
Я хотел отговориться.
— Сколько времени вы намерены пробыть здесь? — спросил он.
— Целый месяц.
— Имеете ли вы три тысячи рублей на расходы в этот месяц?
— Нет.
— Тогда советую вам принять мой стол, как вы приняли гостеприимство Зубалова. Я держу хозяйство, и все у меня в порядке, так что я едва почувствую ваше присутствие, исключая удовольствие, которое оно мне доставит. Если бы вы захотели иметь свой стол, вы кушали бы только хлеб и масло, — и масло довольно дурное, — и все-таки разорились бы.
Видя, что я продолжаю сомневаться, он в доказательство извлек из кармана какую-то бумагу.
— Смотрите, вот что издержала за шестьдесят шесть дней одна из наших соотечественниц, счета которой я устроил третьего дня. Она в качестве служанки привезена сюда княгиней Гагариной. Оставив княгиню, она не захотела из-за дороговизны жить в гостинице. Чтобы жить как можно экономнее, она поселилась у французского колбасника. И тем не менее она за шестьдесят шесть дней издержала сто тридцать два рубля или пятьсот двадцать восемь франков.
Все это пока не произвело на меня особого впечатления. Но тут пожаловал парикмахер, которого я заказал.
— Зачем вы позвали его? — поинтересовался Фино.
— Чтобы постричься и побриться.
— Сколько вы платите в Париже за то и другое? — не унимался Фино.
— Один или в особых случаях полтора франка.
— Ну, теперь вы увидите, что это стоит в Тифлисе.
Парикмахер слегка постриг волосы и выбрил меня и Муане; что касается Калино, который, имея звание студента, еще не вправе носить бороду, поэтому его волосы острижены под гребенку, то парикмахер до него даже не дотрагивался.
— Сколько мы должны? — спросил я своего соотечественника, когда все было кончено.
— Как сколько? Три рубля.
Я заставил его повторить.
— Три рубля, — бессовестно повторил он.
— Как три рубля? Серебром?
— Три рубля серебром. Конечно, вы изволите знать, что счет на ассигнации в России уже прекращен.
Я вынул из дорожной сумки три рубля (это составляет двенадцать франков) и отдал их ему. Парикмахер поклонился и вышел, вырвав из меня согласие сделать из моих волос булавочный клубок для своей жены — моей великой обожательницы.
— А если бы его жена не была великой обожательницей, — спросил я Фино, когда парикмахер вышел, — сколько бы это мне стоило?
— Трудно предположить, — отвечал Фино. Угадайте, сколько парикмахер просил с меня за то, что посылает ко мне три раза в неделю своего помощника; не забудьте, что я ношу бороду, растущую из всех мест, из которых ей положено расти.
— В Париже у меня есть цирюльник, который за шесть франков из Монмартра ходит ко мне три раза в неделю…
— Полторы тысячи франков в год!
— О, милый Фино, в таком случае столуюсь у вас!
— Теперь, — произнес Фино, — поскольку мое желание исполнилось и я пришел сюда только с этой целью, то возвращаюсь доканчивать обед у княгини Чавчавадзе. А вас я представлю ей завтра.
Фино не мог доставить мне большей чести и большего удовольствия. Во первых, потому что князь Чавчавадзе происходит от Андроника, византийского императора[216], и, во-вторых, княгиня Чавчавадзе, урожденная грузинская царица — та самая, которая была похищена Шамилем и выменена в Чир-Юрте на его сына Джемал-Эддина.
— Кстати, — сказал Фино, быстро возвращаясь, — сегодня вечером я приду за вами и за вашими спутниками. Мы пойдем в театр; у нас есть итальянская труппа, играют «Ломбардцев», и вы увидите наш зрительный зал.
— Ваш зал? — спросил я, смеясь. — Неужели вы сделались провинциалом до такой степени, что говорите наш зал в Тифлисе, как говорят наш зал в Туре, в Клуа?
— Вы видали, друг мой, много залов в своей жизни?
— Да, я видал все залы во Франции, Испании, Италии, Англии и России; оставалось только видеть зал и в Тифлисе.
— Ну, так увидите его сегодня вечером и будьте уверены, что он произведет на вас большое впечатление. Однако парикмахер остриг вам волосы слишком коротко. Впрочем это ничего: решат, что вы острижены по последней моде. До встречи в восемь часов.
Слова Фино заставили меня посмотреться в зеркало: любопытно, что можно сделать из моей головы за три рубля? Я вскричал от ужаса: волосы мои были острижены в виде щетки, но не той щетки, которой чистят платье, а той, которой натирают пол!