Я кликнул Муане и Калино, чтобы они насладились моей внешностью в новом ее воплощении. Взглянув на меня, они расхохотались.
— Вот это находка, — сказал Муане, — если у нас не хватит денег, то мы станем показывать вас в Константинополе как тюленя, пойманного в Каспийском море.
Как живописец Муане с одного взгляда угадал мое настоящее сходство; я не могу отрицать, чтобы моя физиономия не походила на это интересное животное, особенно когда волосы были острижены очень коротко.
Каждый человек, как говорят, имеет сходство с каким-нибудь животным. Размышляя об этом, я решил, что лучше быть похожим на тюленя, чем на какую-нибудь амфибию; по крайней мере тюлень очень кроткого, безвредного и нежного нрава, притом из него добывают жир. Не знаю, отличаюсь ли я перечисленными свойствами, но знаю, что еще при моей жизни добыли из моего тела немалое количество жира.
— Вы, любезный виконт, настоящая просверленная корзина, — сказал Карл Десятый Шатобриану.
— Это правда, ваше величество, отвечал знаменитый автор «Гения христианства», — но только не сам я делаю дыры в корзине…
В условленный час барон пришел за мной.
— Вы готовы?
— Вполне.
— Тогда берите шляпу и пойдем.
— Мою шляпу? Я подарил ее Волге, любезный друг, между Саратовым и Царицыным. Шляпа приняла такие фантастические формы, что напомнила мне складную шляпу Жиро в Испании; пусть это вас не смущает, сейчас пойду покупать новую.
— А знаете ли, сколько здесь стоит шляпа?
— Полагаю, шестнадцать или восемнадцать франков?
— Поднимайте выше.
— Может, вы имеете в виду касторовую высшего сорта?
— Нет, простая шелковая шляпа: ничего так скоро не распространяется по свету, как дурное изобретение.
— Значит, двадцать-двадцать три франка?
— Поднимайте выше.
— Ну так тридцать, тридцать пять, сорок?
— Семьдесят турских ливров, друг мой, или восемнадцать рублей.
— Это плохая шутка, барон.
— Друг мой, с тех пор, как я стал консулом, я уже перестал шутить; да притом, можно ли шутить с четырьмя тысячами рублей жалованья, когда одна только шляпа стоит восемнадцать рублей?
— Так вот почему вы носите фуражку?
— Именно по этой причине я сделал из формы дипломатический вопрос; повсюду, за исключением нескольких домов, я хожу в фуражке. Благодаря этому уповаю, что одна шляпа прослужит мне три года.
— Поэтому и я могу воспользоваться вашей шляпой?
— Просите у меня все, что хотите: мой дом, стол, мое сердце, все к вашим услугам; но не просите у меня шляпы: моя шляпа для меня то же, что жалованье для маршала Сульта[217], я расстанусь с ней разве только тогда, когда расстанусь с жизнью.
— В таком случае разве я не могу идти в фуражке?
— По какому праву, скажите? Разве что в качестве консула?
— Не имею этой чести.
— Разве вы секретарь первого, второго или третьего класса?
— О! Никогда не имел никаких классов.
— В таком случае шляпу…
— Но, — робко перебил я, — не могу ли я надеть папаху? У меня есть папаха.
— Есть у вас какое-нибудь форменное платье?
— Никакого, даже академического.
— Очень жаль, потому что при академической форме папаха произвела бы большой фурор.
— Друг мой, я лучше откажусь от театра.
— Но я не отказываюсь от вас. Я обещал вас всем моим знакомым женщинам, все уже знают, что в Тифлисе с вами случилось несчастье; знают, что вы преуморительный человек — как вы догадываетесь, я люблю немного преувеличивать. Короче говоря, вас ждут. Впрочем, знаете, как это произошло?
— Что?
— Обнажение вашего черепа.
— Нет.
— Так знайте, что это ваша вина: уже целый месяц ждут вас в Тифлисе наши княгини — как и жена недавнего вашего парикмахера, величайшие обожательницы ваших сочинений. Вот они и подумали, что после продолжительного путешествия вам не избежать стрижки волос. Вы очутились в положении Пипеле[218], любезный друг; вы попали в руки того, кто больше всех имел прав на ваши волосы, поэтому он не подрезал их чуть-чуть, а просто состриг до последней крайности. Берите же восемнадцать рублей и идемте покупать шляпу.
— Нет, нет и нет, тысячу раз нет; я предпочитаю заказать себе форменное платье и носить папаху, в папахе люди не увидят, что у меня нет волос.
— Тогда другое дело: форменное платье вам будет стоить двести рублей.
218
Пипеле — персонаж романа Эжена Сю «Парижские тайны» (1842). Имя Пипеле стало нарицательным.