Эта грамота, писанная слишком через полтора года после присяги Богдана Хмельницкого на верность московскому государю, показывает, что гетман перед своим давним сюзереном старался объяснить связь свою с Московским государством так, как будто это был союз против поляков и притом возбужденный крайним положением, вследствие несоблюдения присяги хана Махмет-Гирея, ставшего козакам из союзника неприятелем. Это была неправда: договор с Московским государством совершился еще при Ислам-Ги-рее и никак не потому, что крымский хан стал козакам врагом, — напротив, это последнее событие произошло именно вследствие соединения козаков с Московским государством. Из султанской грамоты видно также, что и при стамбульском дворе существовало некоторое время недоверие к козацкому гетману: султан извещает, что визирь не отворял дверей оттоманского монарха послам козацким, пока, наконец, прислаиные гетманом объяснения и уверения не восстановили дружелюбных отношений султана к козакам, и пока Богдан Хмельницкий не возобновил прежнего своего обязательства, состоявшегося в 1650 году.
Документы, из которых мы почерпнули все печатаемые сведения, в московском главном архиве иностранных дел, составляют часть отдела польской коронной метрики и, заключаясь в двух картонах, озаглавлены: Сношения Польши с Малороссиею. Обнимая период гетманства Богдана
Хмельницкого, Выговского, Юрия Хмельницкого и Тетери, они прерываются на 1663 годе. Одна часть этих документов, более ранняя, попала в руки поляков во время бере-стечской победы над козаками, когда победителям досталась шкатулка Хмельницкого с бумагами; другая часть была завезена в Польшу Тетерею, который, как известно, увез с собою скарбы Хмельницкого и клейноты Войска запорожского, к числу которых присоединялись и письменные документы. Говорят, что в московском архиве иностранных дел никто не помнит, чтоб кто-нибудь из русских или польских историков пользовался именно этими документами. Большая часть их нигде не была напечатана, и мало таких, которых содержание по другим спискам было известно занимавшимся историей Малороссии. Историческое значение личности Богдана должно представиться в ином свете. Его преемники — Бруховецкие, Дорошенки, Орлики и другие, со второстепенным значением, преследуя идею самобытности Украины под верховною властью Оттоманской Порты, не действовали в разрез с политикою Богдана Хмельницкого, — напротив, думали только следовать по указанному им кривому пути, а Юрий Хмельницкий, пожалованный от султана званием князя Малороссийской Украины, был не <<сын, недостойный славного родителя», но вполне был его достоин, как и Богдан оставил для Малороссии достойного себя сына.
ЧЕРНИГОВКА
БЫЛЬ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА25 1
1676 года в июне месяце в город Чернигов воротился черниговский полковник Василий Кашперович Борковский из Батурина, куда ездил по гетманскому зову для войсковых дел. Полковник ехал в колясе, запряженной четырьмя лошадьми, а по бокам его колясы ехало с каждой стороны по верховому козаку из его собственной полковничей компании. По мосту, построенному через реку Стрижень, ко-ляса въехала в деревянные ворота с башнею наверху, сделанные в земляном валу, окаймлявшем внутренний город или замок; бревенчатая стена-;- шедшая поверх всей окраины вала, носила, с первого взгляда на нее, следы недавней постройки. Удар колокола на башне возвестил о возвращении господина полковника. Коляса въехала в один из дворов, неподалеку церкви св. Параскевии, под крыльцо деревянного дома, обсаженного кругом молодыми деревцами, которые были огорожены плетеными круглыми загородками . для защиты от скотины. Разом со въездом во двор полковника, спешили во двор полковые старшины — обозный, судья и писарь, как только услышали звон на башне, возвещавший о приезде полковника. Полковник вышел из своей колясы, взошел на крыльцо и, подбоченясь по-начальнически, ожИдал старшин, скоро шедших по направлению к крыльцу и уже на дороге снимавших шапки. Полковник в ответ на их поклоны чуть приподнял свою шапку, ничего им не сказал, а только смотрел на них и повернулся ко входу в свой дом. Старшины последовали за ним, неся в руках шапки. Выбежавшие из дома служители суетились около колясы и вынимали оттуда дорожные вещи. В сенях встречали полковника члены его семьи: жена, сын и две дочери. Не сказавши ни слова семье, полковник обратился к писарю и сказал:
25
Содержание взято из Дел Малороссийского Приказа, хранящихся в Московском Архиве Министерства Юстиции, кн. 46, л. 221—228. Все лица, действующие в этом повествовании, выводятся с особенностями речи своего времени. Буква е за согласною по-малороссийски всегда произносится твердо как оборотное э, напр. мене=мэнэ, тебе=тэбэ.