Но Судьба наказала его за обман доверчивой жертвы. Возле дома увядающей красавицы его поджидал Коста, доверенный слуга, готовый в случае непредвиденных обстоятельств помочь господину скрыться. Вручив слуге шкатулку с драгоценностями, Казанова приказал ему ехать в крохотную деревушку, расположенную в двенадцати лье от Парижа, и там ожидать его в придорожной гостинице. Сам же он отправился отдавать куртизанке обещанные пятьдесят луидоров. Говорят, у воров есть свой особый кодекс чести. Таковой, видимо, был и у Казановы. Не чувствуя ни малейших угрызений совести за совершенное им ограбление беззащитной женщины, он тем не менее почитал своим долгом расплатиться с сообщницей. А пока чудотворец и куртизанка радовались ловко провернутому дельцу, Коста, не выдержав искушения, во весь опор мчался к французской границе. Так что когда Соблазнитель прибыл в условленную гостиницу, он не нашел там ни слуги, ни бриллиантов. Оставшись с пустыми карманами, он долго бушевал, проклиная и увядающую красавицу, и куртизанку, и слугу. Привыкнув обманывать других, он никак не мог смириться с тем, что его лакей, коего он и за человека не считал, так легко одурачил его.
Даже если в своем рассказе авантюрист Да Понте что-то изменил или присочинил, от этого история не перестает быть вполне в духе Казановы. Тем более что сам венецианец писал, что слуга его Коста обокрал его на пятьдесят тысяч экю. Обкрадывал его также и другой слуга — Ледюк, которого из-за его ловкости Казанова терпел несмотря на кражи.
История с омоложением во многом напоминает историю перерождения маркизы д’Юрфе с той разницей, что волею обстоятельств процедура перерождения затянулась более чем на год. Пожилые дамы, одинокие и состоятельные, во все времена являлись легкой добычей для проходимцев. Не избежал искушения поживиться за их счет и Соблазнитель. И если вид юных несовершеннолетних созданий пробуждал в нем плотское вожделение, то при виде красавиц преклонных лет глаза его вспыхивали алчным блеском. Однако следует отдать ему должное. «Всякий раз, когда я вспоминаю об этом, грусть и стыд охватывают меня», — пишет он в своих «Мемуарах», признаваясь, что сумел заморочить голову маркизе д’Юрфе.
Поклонница оккультных наук, мадам д’Юрфе, несомненно, читавшая «Графа Габалиса»[50], твердо верила в возможность общения с духами; по словам Казановы, «выказывая легковерность несравненную, она объявила однажды, будто Дух сообщил ей, что, поскольку она женщина, ей не дано разрешение сноситься с духами стихий». Дав волю фантазии, маркиза убедила себя, что Казанова, принадлежа к счастливому сонму посвященных, может осуществить ее перерождение, переселив ее душу в тело ребенка мужского пола, рожденного от философического соития бессмертного со смертной либо смертного мужа с божественной супругой. Авантюрист не разубеждал ее, не считая зазорным использовать женские бредни для собственной выгоды, особенно когда маркиза только того и желала, чтобы кто-нибудь ее одурачил. Власть над маркизой д’Юрфе, обладавшей немалым состоянием и бывшей в родстве со многими знатными семействами королевства, льстила ему, а ее желание переродиться наконец дало ему зацепку, как эту власть использовать. Поэтому однажды он намекнул, что действительно может осуществить вожделенное перерождение, только вряд ли на это отважится, поскольку в процессе операции ему придется умертвить ее. Однако маркизу это не смутило.
Обдумывая план перерождения маркизы, Казанова познакомился с неким прожектером и увлекся его идеей создания мануфактуры по производству шелковых набивных тканей. После успехов на «дипломатическом» поприще Казанова привык жить на широкую ногу, деньги стремительно таяли, и ему хотелось упрочить свое финансовое положение. Конечно, он отдавал себе отчет, что пока в Европе идет война, наладить сбыт тканей вряд ли удастся. Но вслед за рядом высокопоставленных чиновников он полагал, что война скоро кончится, и тогда он разбогатеет и станет получать ренту никак не меньше двухсот тысяч франков в год.