Девушка только и успела, что переодеться и смыть косметику. Сидела задумчивая, усталая, в синем стеганом халате и пушистых тапочках. Даже курить не стала, покрутила сигарету в пальцах — и бросила прямо в пепельницу.
— Доктор Ган разрешил рассказать, Харальд… Но, боюсь, тебе будет неинтересно.
Мельник ответил серьезно:
— Зато интересно тебе. Говори!
Баронесса фон Ашберг с силой провела по лицу ладонью.
— Давай считать, что это притча… Их было четверо, трое мужчин — и девушка. Никто не знал, что делать дальше, какую дорогу выбрать. Беглецы… Но иногда побег — единственное средство, чтобы выжить и по-прежнему мечтать. И они пошли тропой Памяти, от замка к замку, от руин к руинам. И, наконец, добрались до маленькой часовни, где узнали ответ на все вопросы. Двое из них уехали в Испанию, двое — вернулись в Германию. Когда одну из них, девушку, везли на смерть, ей не было страшно. Она вспоминала часовню, старый витраж и Камень Безупречный под ногами у Пресвятой Девы… Тебе уже скучно, Харальд? Или, может быть, смешно?
Гандрий Шадовиц, потомственный колдун, взял за руку ту, что видела Грааль.
— Не смешно, Ингрид. Но у всякой притчи должна быть мораль. Для начала подумай, Кто именно тебя спас? Чей Зеленый Венец укрыл тебя, ученица? И главное — ради чего? А потом представь, что в твоих пальцах — мякиш из пумперникеля.
…Она все-таки сумела вынырнуть к воздуху и свету. Попыталась вдохнуть. Раз, другой… Тщетно — широко открытый рот глотал пустоту. Не было сил даже для того, чтобы застонать. Она прижалась лицом к влажной от пота простыне, открыла глаза, ничего и никого не видя, еще раз попробовала поймать малый клочок воздуха…
Рука мужчины легла на плечи — и все вернулось: воздух, свет, его лицо, зеркало на стене — и те, что в зеркале. Анна отвернулась, нащупав простыню, и нырнула под темный непроницаемый свод.
«Не привыкла еще, — подумала. — Прости!»
Его губы нашли и там, скользнули по лицу, по шее, ниже. Анна, вздрогнув, резко отстранилась и попыталась сказать вслух:
— Мы же работать собрались!
Выговорились только первые два слова, но heer kapitein оказался чуток.
— Понял. Глаза закрываю. Когда умоешься и оденешься, дашь сигнал — три синих свистка.
Перед тем, как завернуться в простыню и соскользнуть с кровати, Анна Фогель не удержалась и поцеловала своего мужчину еще раз — за то, что вернул ей мир.
— А репетировать мы будем? — не без тайной надежды поинтересовался Марек, прихлебывая из глиняной кружки наскоро заваренный чай. — Или, может, завтра?
Мухоловка, последовав его примеру, пробежалась пальцами по столу, словно по клавишам. Тук-тук-тук! Раз-два-три!..
— Еще как! Иначе уволю тебя, а потом уволят меня саму. Ты продашь рамы на дрова и купишь «Прекрасную Катрин»[79], а за обезьянку сойду и я.
Чай пили за столом в большой комнате-каюте, встрепанные, с влажными, как и брошенные на кровати простыни, волосами. В окошках-иллюминаторах — ясный день, и Анна мысленно поблагодарила колокольчик за молчание.
— А тебя-то кто уволит?
Секретный агент Мухоловка задумалась.
— Ну… Вероятно, глава нашего Европейского бюро Александр Пахта. Настоящий полковник — строг, зато несправедлив. Заставит ползать по-пластунски от забора до обеда, а потом отчислит со службы с занесением выговора на надгробие. Всю полировку испортит!
Марек рассмеялся.
— Это будет обидно! Надгробие — какое оно? Из белого мрамора?
Кружка в руке превратилась в кусок льда, в глаза плеснул отсвет Серебряной дороги. И только через долгую-долгую секунду она сообразила: Марек ничего не знает, совсем ничего!
Поправила прядь на лбу, скрывавшую шрам, выдохнула и только тогда улыбнулась. Шутить так шутить!
— Из лабрадорита. Выговор запишут прямо под орденами, они там в два ряда.
Не сказала — подумала, понадеявшись, что ее мужчина не услышит.
— Я прокачал ситуацию…
— Что ты сделал, Марек?
— Так мистер Мото говорил, мой шанхайский шеф. Проанализировал! Подобных операций мы с ним не проводили, но, думаю, Анна, для захвата связного нас двоих мало. Нужна хорошо подготовленная и вооруженная группа. К monsieur contre-amiral обращаться нельзя.
— Нельзя, связной нужен нам самим. Я найду людей, Марек, а время и место сообщит один гауптштурмфюрер СС. Его босс, Генрих Гиммлер, сцепился с Толстым Германом, но сам воевать пока не решается. Значит, нужны мы.