…Фуэте! Через неделю! Preparation в IV позиции, двойной pirouette en dehors… И обязательно — при Мареке, ее Мареке! При нем — не упадет.
Но это — через неделю. Долгие-долгие семь дней, упражнения, тяжелая трость в руке, кровь на губах. А пока — Гавр, знакомый причал — и полным-полно времени. Такси подъедет только через час…
Ночь. Набережная. Туман.
Настоящий полковник Александр Пахта уперся, не желая отпускать ее одну, еле-еле уговорила. В портовый город на берегу Ла-Манша они приехали, чтобы встретить целую делегацию. Осмелевшие члены Национального Комитета спешили вернуться из Нового Света в Старый. У Анны имелся свой интерес. Этим же рейсом во Францию должен прибыть Джозеф Зутин, ресторатор и антифашист.
«Оставьте его в покое, никто не трогай костей его». Гитлер — это война! Зачем вам война, мистер Зутин? Спросить — не спросит, но переговорить обязательно надо. Сражение идет на трех уровнях…
Лайнер опоздал из-за шторма в неспокойной Атлантике, но Мухоловка все равно решила приехать на знакомый причал. Зачем, не стала объяснять даже самой себе. Просто пройтись. Просто взглянуть на туман. Сквозь туман…
Проговорила вслух — и вдруг поняла, что вполне в силах оторвать спину от черной ледяной стали и сделать шаг сквозь серую пелену. Два… четыре!
Мухоловка, глубоко вздохнув, достала из кармана недавно купленного пальто сигареты, зажигалку…
— Если можно и мне, мисс! В следующий раз я угощаю, даю слово!
…Руки в карманах, трехдневная щетина, шарф-удавка, шляпа с огородного пугала набекрень, плащ даже не с чужого плеча — с ближайшей помойки.
Бродяга!
Здороваться не стали. Анна, протянув пачку, высекла кремнем маленький синий огонек. Вначале курили молча, но затем тот, кто пришел из тумана, пододвинулся ближе, заглянув в глаза.
— Плохи дела, мисс? Совсем плохи?
Мухоловка пожала плечами.
— Жива.
Без всякого восклицательного знака, просто как факт. Но бродяга не отставал.
— Бросьте! Ко мне просто так не приходят. Спрашивайте, мисс!
Анна Фогель вдохнула горький дым.
— Скажу сама. Ждете прощения, хотите отсюда уйти? Не стоит, я там уже бывала. Ничего хорошего, поверьте. Оставайтесь на земле, здесь все-таки есть надежда — даже для таких, как мы!
Бродяга, поправив шарф-удавку, поглядел вверх, в густую безвидную пелену.
— Думаете, он погиб? Тот парень, что молился за вас? Но разве вы его хоронили, мисс?
Ответить она все-таки смогла, пусть и не сразу.
— Нет. Не хоронила…
О том, что случилось у Боденского озера, газеты Рейха не написали ни слова, что было вполне понятно. Некрологи печатались — разбросанные с большим интервалом, но с одинаковым резюме: «в авиационной катастрофе». Иностранная пресса заговорила о неудачных испытаниях нового транспортного самолета. Не удивил Анну и внезапный приезд Кирии. Однако нигде, ни здесь, ни за океаном, никто ни разу не помянул Маргариту фон Дервиз и Уолтера Квентина Перри.
— Значит, не спешите, — негромко проговорил бродяга. — Вы были там — и вернулись, мисс. Дайте вашему парню шанс.
Она не стала спорить. Сигарета давно погасла, вокруг неслышно колыхался туман, а с невидимых небес на всех, на живых и на мертвых, смотрела пустыми равнодушными глазами Мать-Тьма. Внезапно девушке очень захотелось услышать гул мотора, увидеть желтый огонь автомобильных фар…
«Госпожа Фогель! Анна, вы здесь? Анна!..»
В тот вечер лейтенант Рудольф Кнопка первый раз назвал ее по имени. В первый — и в последний.
Не у всех есть шанс…
Два стрелка, три пистолета, и у каждого — свой голос. Рдах!.. Ррдаум!.. Тох!..[91] Летите, пули! Ростовые мишени, две в корпус, в голову — одна.
— Марек! Всегда вам говорил: цельтесь животом, напряжение — в точке попадания, руки не двигаются. И не тычьте оружием в цель — стряхивайте. Представьте, что вам дали градусник. Локтевой сустав и кисть зафиксированы, палец продолжает общее движение руки.
Рдах! Рдах! Рдах!..
— Теряю форму, мистер Мото. В Шанхае было больше мишеней…