Читать онлайн "Кид Т. Испанская трагедия" - Кид Томас - RuLit

Выбрать главу

Уходят.

Сцена 4

Входят Горацио, Бель-Империя и Педрингано[119].

Горацио

Сиянье солнца вороным крылом Сокрыла ночь долой от наших глаз, Теперь настал для удовольствий час. Любовь моя, в беседку удалимся 5 И там любовным ласкам предадимся.

Бель-Империя

Я следую, любимый, за тобой, Хоть сердце неспокойно у меня.

Горацио

Не доверяешь Педрингано ты?

Бель-Империя

Ему я верю, как самой себе. 10 Ступай к воротам, добрый Педринган, И если кто пройдет, то дай нам знать.

Педрингано

[в сторону]

Стой у ворот? Мне дон Лоренцо даст Куда побольше за труды другие.

(Уходит.)

Горацио

Любимая, да что с тобой?

Бель-Империя

Не знаю, 15 Но сердце говорит мне: быть беде.

Горацио

Не говори так, к нам добра судьба: Вот небеса прогнали день для нас, Сокрыли звезды свой туманный блеск И прячется Луна — всё лишь для нас.

Бель-Империя

20 Ты победил. Тогда сомненья прочь, В твоей любви и ласках спрячу страх. Теперь любовь лишь в помыслах моих. Присядем здесь — удобно будет нам.

Горацио

Пока сидишь в беседке этой ты, 25 Нам дарит Флора[120] лучшие цветы.

Бель-Империя

Но если Флора нас увидит вместе, Из ревности убьет меня на месте.

Горацио

Увидев Бель-Империю, поют От счастья птицы, что собрались тут.

Бель-Империя

30 То песня Купидона[121], а не птицы, Желает он с твоею речью слиться.

Горацио

Венера[122] неразлучна с ним всегда. Венера ты иль лучшая звезда.

Бель-Империя

Тогда ты Марс, коль ты вдвоем со мною[123]. 35 А там, где Марс, не обойтись без боя.

Горацио

Скорее в бой: меня рукою тронь, И вступит в битву с ней моя ладонь.

Бель-Империя

Поставь свою стопу с моею рядом.

Горацио

Не торопись. Сперва сразимся взглядом.

Бель-Империя

40 Как дротик, этот поцелуй пущу.

Горацио

Тебе удар я этот возвращу.

[Целуются.]

Бель-Империя

Когда всерьез мы начали сражаться, Принудят вмиг мои объятья сдаться.

Горацио

Вкруг сильных рук моих ты обвилась, 45 Так обвивает плющ могучий вяз.

Бель-Империя

Мой милый друг, пусти, я умоляю! Смотри, я от блаженства умираю[124].

Горацио

О, подожди, и я умру с тобой: Поддавшись мне, ты выиграешь бой.

Бель-Империя

50 Кто там? Нас предали! О Педринган!

Входят Лоренцо, Бальтазар, Серберин и Педрингано, в масках[125].

Лоренцо

Прошу, сестру ведите тотчас прочь[126]. Сеньор, боюсь, сражаться вам не в мочь[127]. Скорее, господа.

Вешают Горацио в беседке[128].

Горацио

Меня убить хотите вы?

Лоренцо

55 Да, вот тебе! Вкуси плоды любви.

Закалывают Горацио[129].

Бель-Империя

О нет, меня убейте, не его! Молю, брат, Бальтазар, остановитесь![130] Его любила я, меня ж он нет.

Бальтазар

Не надо слез: вас любит Бальтазар.

Лоренцо

60 Хотя всю жизнь стремился он наверх, Он высоко забрался лишь сейчас[131].

Бель-Империя

Убийство! О Иеронимо, спаси!

Лоренцо

Заткните рот ей. Поспешим же прочь.

Уходят[, оставляя тело Горацио на сцене][132].

Сцена 5

Входит Иеронимо в ночной рубашке[133].

Иеронимо

Чей крик меня понудил с ложа встать[134], Страх леденящий в сердце поселив, Которое не ведало тревог? Кто звал Иеронимо? Эй, вот он я. 5 Не спал я, крики слышал наяву. Нет, женский голос звал на помощь здесь, В моем саду, и вот я прибежал Сюда, чтоб эту женщину спасти. Но что за зрелище передо мной? 10 Повесив жертву, скрылся прочь злодей, Чтоб за свершенное ответил я? Здесь не для смерти место — для забав.

вернуться

119

Входят Горацио, Бель-Империя и Педрингано. — Действие происходит ночью в беседке в саду дома Иеронимо.

вернуться

120

Флора — в римской мифологии богиня плодородия, цветов, садов.

вернуться

121

Купидон — в римской мифологии божество любви, плотской страсти, сын и неизменный спутник Венеры.

вернуться

122

Венера — здесь одновременно богиня любви и яркая звезда.

вернуться

123

Тогда ты Марс, коль ты вдвоем со мною. — Здесь Марс одновременно любовник Венеры и бог войны.

вернуться

124

...я от блаженства умираю. — Большинство комментаторов отмечают необычный для елизаветинского театра этого периода эротизм сцены ночного свидания Горацио и Бель-Империи.

вернуться

125

Входят Лоренцо, Бальтазар... в масках. — В оригинале убийцы входят переодетые («disguised»), чтобы остаться неузнанными. Но, вероятно, они также в масках, как можно заключить из иллюстрации к пьесе 1615 г., на которой лицо Лоренцо скрыто под черной маской.

вернуться

126

...сестру ведите тотчас прочь. — Лоренцо говорит не «сестру», а «ее» («her»), тем не менее Бель-Империя узнает в убийцах брата и Бальтазара.

вернуться

127

Сеньор, боюсь, сражаться вам не в мочь. — Обращено к Горацио, Лоренцо хочет унизить его тем, что он только что израсходовал всю свою доблесть в любовной войне.

вернуться

128

Вешают Горацио в беседке. — На гравюре, иллюстрирующей издание «Испанской трагедии» 1615 г., изображена беседка с аркой и решетчатыми стенами, увитыми зеленью, достаточно высокая, чтобы в ней можно было повесить человека. Вместе с тем из слов Изабеллы (акт IV, сц. 2, 7) и Иеронимо (акт IV, сц. 4, 111) следует, что их сын был повешен на дереве. «Злосчастной и предательской сосной» (акт IV, сц. 2, 7) называет его Изабелла. Противоречие снимается, если предположить, что Кид подразумевал «живую беседку», которые искусно создавались из имеющейся в саду растительности: кустов, стволов и крон деревьев. Автор дополнений к «Испанской трагедии» 1601—1602 гг. определенно считал сценическую «виселицу» деревом (Доп. IV). Сцены повешения были нередки в елизаветинской драме и, вероятно, для них использовались разные нехитрые приспособления: «арка», «дерево», собственно «виселица», которой могла служить балка верхней галереи сцены, как в случае с казнью Педрингано (акт III, сц. 6).

вернуться

129

Закалывают Горацио. — Именно так расправляются убийцы с Горацио: сначала его вешают, затем закалывают. Нельзя исключить, что автор рассчитывал на то, что его зритель увидит в таком способе убиения аналогию с крестной смертью Иисуса Христа. Подробнее см. в статье «Томас Кид и “Испанская трагедия”» (с. 179 наст. изд.).

вернуться

130

Молю, брат, Бальтазар, остановитесь! — Бель-Империя узнает убийц, несмотря на всю их маскировку.

вернуться

131

Хотя всю жизнь стремился он наверх, | Он высоко забрался лишь сейчас. — Еще одно издевательство Лоренцо: Горацио, по его мнению, хотел подняться выше по социальной лестнице (в том числе за счет любви с Бель-Империей) и вот теперь висит высоко.

вернуться

132

Уходят [, оставляя тело Горацио на сцене]. — Убийцы насильно уводят с собой Бель-Империю, но тело Горацио остается на сцене, следовательно, она не пуста. Все современные редакторы начинают с выхода Иеронимо новую сцену, поскольку на подмостках был оставлен лишь «труп», но, строго говоря, дальнейшее действие есть продолжение этой же сцены.

вернуться

133

Входит Иеронимо в ночной рубашке. — Самая знаменитая мизансцена в трагедии. Она запечатлена на гравюре в издании 1615 г., где Иеронимо изображен в пижаме и ночном колпаке (см. ил. 3). Многие драматурги отсылают к этой сцене: в «Мести Антонио» Джона Марстона Антонио выходит на сцену «в ночном колпаке»; в «пиратском» кварто «Гамлета» 1603 г. Призрак появляется в спальне Королевы «в ночном халате».

вернуться

134

Чей крик меня понудил с ложа встать... — Этот монолог Иеронимо полстолетия имитировали и пародировали в английской драме, начиная с анонимной пьесы «Арден из Февершэма» (1592), которую приписывали и Шекспиру, и самому Киду. Эпизод высмеивается в «Рифмоплете» Бена Джонсона: «Кто звал Убийство...» (акт ш, сц. 1). В анонимном «Возвращении с Парнаса» Студиозо демонстрирует свое театральное дарование, декламируя часть монолога Иеронимо (акт IV, сц. 3), в «Восстании» (1640) Томаса Ролинса ремесленники-портные собираются играть «Иеронимо» и вспоминают фрагменты текста (акт V, сц. 1). Шекспир в «Укрощении строптивой» соединяет «постель» Иеронимо с «спокойно, затаись» (см. в статье «“Гамлет” и трагедия мести (Шекспир и Кид)», с. 261—263 наст. изд.), а вскоре повторяет часть реплики Слая в «Короле Лире» (акт III, сц. 4, 46—47). Томас Рэндолф в интерлюдии «Самонадеянный сплетник» (опубл. 1630), отстаивая терапевтическое преимущество комедии (смеха) перед трагедией, утверждает, что «Иеронимо, встающий со своей голой постели, был не лучшей повивальной бабкой» (цит. по: Boas 1901: 400—401 п.).

~ 10 ~