Иеронимо
Нет, оно в самом деле должно кричать... Ну да ладно. Так вот, сеньор, изобразите мне юношу, которого злодеи изрубили мечами, висящим на этом дереве. Ты сможешь изобразить убийцу?
Художник
Ручаюсь вам, сеньор. У меня есть образцы портретов самых отпетых 135 негодяев, которые когда-либо жили в Испании.
Иеронимо
О, пусть эти будут еще отвратительнее. Не пожалей своего искусства, пусть их бороды будут Иудина цвета[389], а густые брови нависают над глазами; обязательно за этим проследи. А затем, после какого-нибудь ужасного крика, пусть выйду я — в ночной рубашке, с моим платьем под мышкой, с факелом в руке и мечом наготове, вот так, и с этими словами:
«Что здесь за шум? Кто звал Иеронимо?»[390]
Так можно сделать?
Художник
Да, сеньор.
Иеронимо
145 Так вот, сеньор, пускай я выйду и поспешу по саду, дорожка за дорожкой, все еще с сонным видом, и пусть волосы выбиваются у меня из-под ночного колпака. Пусть облака хмурятся, луны и звезд не будет видно, ветер завывает, колокола звонят, сова ухает, жабы квакают, минутная стрелка скрежещет, а часы бьют полночь. Потом, сеньор, пусть я содрогнусь от ужаса, заметив повешенного человека, качающегося туда-сюда, как это бывает с повешенными на ветру, и немедля перережу веревку. Тогда, разглядев его в свете факела, я пойму, что это мой сын Горацио. Там-то ты сможешь изобразить страсти, там-то ты разгуляешься. Изобрази меня в образе старца Приама[391], кричащего: «Пылает дом, пылает дом, как факел, что держу над головой». Пусть на картине я изрыгаю проклятия, неистовствую, плачу, схожу с ума, снова возвращаюсь в рассудок, взываю и к Небу и к аду; и наконец останусь в оцепенении — и так дальше.
Художник
И здесь конец?
Иеронимо
О нет, конца нет, конец всему смерть и безумие. А поскольку я никогда себя так хорошо не чувствую, как когда я безумен, то, пожалуй, я храбрый человек. В эти мгновения я творю чудеса. Но рассудок обманывает меня, и вот где муки, вот где сущий ад. А под конец, сеньор, пусть я встречу одного из убийц сына. Будь он силен, как Гектор, я протащу его по земле, разрывая в клочья[392] — вот так. (Бьет художника за сценой, затем появляется вновь с книгой в руке[393])
Акт IV, сц. 4, 168—190, замещает фрагмент, но включает из него стихи 176—178 и 168—175
Герцог
[Зачем убил, скажи, детей моих?]
Иеронимо
Ужели оба умерли?
Герцог
Да, раб.
Иеронимо
Что, ваши дети тоже?
Вице-король
Все умерли, нет никого в живых.
Иеронимо
Тогда скорей ко мне, и, как друзья,
5 Мы вместе сложим головы.
Вот славная петля[394], чтоб их вместить.
Вице-король
Как дьявольски в себе уверен он!
Иеронимо
Уверен? Удивление к чему?
Вице-король, я месть свою свершил
10 И горд не меньше, чем любой монарх
Из занимавших наш испанский трон.
Будь столько жизней у меня, как звезд
На небе, и будь столько же небес,
Я б все их отдал, и с душой в придачу,
15 За то, чтоб в луже крови видеть вас[395].
Герцог
Кто в преступленье помогал тебе?
Вице-король
То, герцог, Бель-Империя была,
Мой Бальтазар убит ее рукой,
Я видел.
Иеронимо
О, прекрасные слова!
20 Горацио мой мне так же дорог был,
Сеньоры, как и ваши дети вам.
Мой сын Лоренцо подлым был убит,
И вот я на глазах у вас отмстил
Ему и Бальтазару — и скажу:
25 Для душ их Небеса изобретут
Куда страшней мучения, чем я.
Сроднился уж настолько с местью я,
Что презираю несказанно смерть.
Король
Ты шутишь, раб? Орудья пытки, живо!
Иеронимо
30 Тем временем пытать я буду вас.
У вас был сын. Он вскоре должен был
На вашей дочери жениться, так?
У вас был тоже сын[396], большой гордец,
Хитрец и дипломат. Будь он в живых,
35 Со временем он стал бы королем.
Ведь это правда? Я его убил.
Смотрите — этой самою рукой
Кинжал вонзил в предательскую грудь
Я за Горацио, — слышали о нем? —
40 Которого в саду они убили.
Он сына вашего заставил сдаться[397],
Того, что ваш сынок привел в полон[398].
Вице-король
Когда б оглохнуть! Слушать мне не в мочь!
вернуться
...пусть их бороды будут Иудина цвета... — То есть рыжего цвета. В постановках средневековых представлений (мираклей, мистерий) Иуда носил бороду рыжего цвета. Рыжий цвет в западной традиции устойчиво связывается с предательством и обманом.
вернуться
...пусть выйду я ~ Кто звал Иеронимо!» — Воображаемая Иеронимо картина не только призвана запечатлеть визуальную сторону происходящего и всевозможные звуки, но и передать внутреннее состояние и охватить последовательность нескольких разновременных событий. Подобная живопись ближе к искусству кинематографа. Слабым подобием картины Иеронимо явилась иллюстрация к изданию «Испанской трагедии» 1615 г. (см. ил. 3).
вернуться
Приам — старец, царь Трои, отец, схоронивший многих своих детей и видевший пожар, в котором сгорел его город.
вернуться
Будь он силен, как Гектор, я протащу его по земле, разрывая в клочья... — Иеронимо представляет себя свирепым Ахиллом, который надругался над телом убитого Гектора, привязав его к своей колеснице и волоча вокруг стен Трои, чьим главным защитником он являлся. В «Илиаде» Ахилл обращает к поверженному Гектору такие слова:
Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными!
Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части,
Тело сырое твое пожирал бы я, — то ты мне сделал!
(Гомер. Илиада. XXII. 345—347. Пер. П. Гнедича)
См. также примеч. 17 к акту I.
вернуться
...появляется вновь с книгой в руке. — Согласно этой ремарке, сцену с художником непосредственно продолжает монолог Иеронимо «Мне отмщение!». О композиционных и смысловых последствиях такой переработки пьесы подробнее см. в статьях «Томас Кид и “Испанская трагедия”» (с. 244—250) и «“Гамлет” и трагедия мести (Шекспир и Кид)» (с. 219—220).
вернуться
Вот славная петля... — Иеронимо готовился повеситься в финале, но ему помешали. Возможные варианты: 1) он указывает на висящий в дверном проеме труп сына; 2) он показывает на подготовленную в другом дверном проеме пустую петлю, предназначавшуюся ему самому; 3) он держит в руках веревку, на которой собирался повеситься.
вернуться
Будь столько жизней у меня, как звезд | На небе... | Я б все их отдал... | За то, чтоб в луже крови видеть вас. — Ф. Эдвардс указывает на сходство этой клятвы Иеронимо с присягой Фауста в «Трагической истории доктора Фауста» К. Марло (см.: Edwards: 134). Ср. в пер. Е. Бируковой: «Имей я столько душ, как в небе звезд, | Их все за Мефистофеля б я отдал!» (акт I, сц. 3).
вернуться
У вас был сын... У вас был тоже сын... — Иеронимо обращается сначала к вице-королю Португалии, затем к герцогу Кастильскому.
вернуться
Он сына вашего заставил сдаться... — То есть Бальтазара.
вернуться
Того, что ваш сынок привел в полон. — Иеронимо насмехается над трусливым Лоренцо, который пожелал из зависти отнять у Горацио честь победы и пленения Бальтазара. См. примеч. 40, 43, 48, 49 к акту I.