Выбрать главу

Что за женщина, Игорь понял с первого их перегляда. Двухкомнатная малогабаритка до отказа забита книгами, рукописями, пишущими машинками — целых три и все иностранные. Сама женщина ничего, смотреть можно, курящая, правда, говорит — курит, кофе пьет — курит, позже видел, с Аркадием целуется — тоже курит. Вся квартира провоняла. Аркадий некурящий и терпит. Определив Игоря в дальней комнатушке, они ушли на кухню и там лялякали, наверное, часа два, так что успел не только осмотреться, но и подремать на тахте.

Думал — день, другой, а получилось полмесяца. С Наташей они хорошо ужились. Очень ее устраивало, что он ходит по магазинам и обеспечивает жратву. И даже кое-что готовит. Поначалу раздражал стрекот пишущей машинки, ведь каждый раз до полуночи. Чтоб соседям не мешать, на стол стелила толстое одеяло, на него ставила машинку и часами в десять пальцев сплошное та-та-та. Какой-то они с Аркадием журнал выпускали самодельный, конечно, все про ихнюю политику. Приходили люди, пили кофе, трепались в кухне. Игорь на глаза не лез. И без того уже тяготился тунеядством, постоянно успокаивая себя, что все возместит. В сумму возмещения входила стоимость осеннего пальто, кем-то будто пожертвованного, утепленные ботинки — зима подступила, в туфлях много не напрыгаешься. Жратва — само собой. От безделия начал почитывать всякую антисоветчину, Аркадий увидел, отобрал, сунул в руки том Ключевского. Нужнее — сказал. Но история тоже не шибко-то читалась. Ждал. Аркадий сказал, что продумывает вариант с устройством. Однажды пришел и сообщил, что есть такое благословенное место — Таруса, а там шоферская школа. Общежитие. Все уже обстряпано. Один из его приятелей там отмывался после лагеря. Связи сохранил. Ждут — не дождутся. Хотел даже отвезти. Но с этого момента Игорь провозгласил полную самостоятельность. Вечером того же дня отгуляли отходную. Изрядно наподдавались втроем. Аркадий расслабился до предела, ранее таким его не видел. Целовался с Наташей по всякому поводу и без. После вдвоем пели антисоветчину: «Мы поехали за город, а за городом дожди, а за городом заборы, за заборами вожди… А ночами, а ночами для ответственных людей, для высокого начальства крутят фильмы про б…». Утром, не протрезвившись, в электричке мурлыкал засевший в мозгах куплет, но в Тарусе вышел из автобуса свежим и готовым к новой жизни.

Через полгода, следующей весной, уже мотался на ЗИЛе по дорогам Подмосковья. Осенью поступил на заочный все в тот же Автодорожный, о чем торжественно известил отца, попутно покаявшись в прежнем разгильдяйстве и вранье. Что провалился, о том в свое время написал, но сочинил целую историю, будто не очень-то, мол, и хотел, потому что соблазнили тут завербоваться в некие северные места, откуда и писать ему будет затруднительно.

Так на полгода пропал для предков, переживал за мать, извелась ведь. Теперь же от нечистоты избавился полностью, получил прощение и поощрение, длинными письмами с подробным изложением условий труда и быта чуть ли не еженедельно радовал предков. Единственно — о новых своих друзьях ни слова, зачем папане напрягу создавать. Но теперь крепче, чем когда-либо знал, что жить можно, а может, даже и нужно.

В Москве тоже, конечно, бывал. Аркадий насовсем перебрался к Наташе. Игорь заявлялся к ним с пищевым дефицитом. Зря что ли по области мотался! Антисоветчики ахали, искренне радовались его успехам. Устраивался сабантуй. Иногда выходили на культуру — почти что приобщили его к театру. С филармонией общий язык пока найден не был, но грозились. Про церковь заикались, но это он отмел сходу. Еще не хватало…

Однажды, в очередной приезд, пошептавшись, прихватили его с собой на проводы. Какой-то диссидентский первак отваливал за бугор. А почему нет? Интересно же.

Еще на лестничной площадке услышали гомон. Дверь не заперта. Открыта для всех желающих. Когда вошли, никто не обратил на них внимания. Двухкомнатная квартира, уже начисто лишенная мебели, битком набита людьми. Вдоль стен и по углам бутылки с вином и водой. На подоконниках на тарелках печенье, бутерброды. Дым коромыслом. Аркадий с Наташей то и дело с кем-то здоровались, но с первых же минут держались особняком. Обнаружился Илья. Без особой теплоты обменялись рукопожатиями. На Игоря прищурился.

— Гегемона приобщаете? Правильно. Укажи мне такую обитель…

И тут же нырнул за чьи-то спины. Отъезжант, косматый рыжий мужик, был уже в добром подпитии. Махал руками, с ошалелостью во взоре выслушивал всяческие пожелания и тосты, обнимался, хлопал по плечам, целовал руки женщинам. Кто-то то и дело оттаскивал его куда-нибудь в более или менее свободный угол и что-то нашептывал, а он все кивал и кивал головой. Вдруг несколько голосов закричали: «Тихо! Тихо!» Гомон стих. Из соседней комнаты все выдавились в эту, теснотища… Нашелся стул, на него и взгромоздился виновник собрания. Развел руками, как бы обнимая всех, сначала беззвучно шевелил губами, вроде бы даже слезу смахнул.