В сложном положении оказалась 41-я танковая дивизия корпуса, дислоцировавшаяся в 5–6 км от границы. Ее расположение с первых часов войны подверглось сильному артиллерийскому обстрелу противника. Несмотря на понесенные потери в личном составе и боевой технике, дивизия в течение полутора часов сумела отмобилизоваться и к 14 часам, выполнив 50-км марш, вышла в район сосредоточения (лес севернее Тужиска).
Но и здесь наблюдалось растаскивание механизированных соединений на части. С момента подъема по тревоге мотострелковый полк этой танковой дивизии, дислоцировавшийся в Любомле, распоряжением командующего 5-й армией был переподчинен командиру 45-й стрелковой дивизии. Несколько позже в распоряжение командования 87-й стрелковой дивизии были переданы и два танковых батальона[252].
К тому же, вместо того чтобы поддержать своим огнем стрелковые части армий прикрытия, дивизия начала уходить в тыловой район. Вот здесь и сказалась ошибка, заложенная в плане прикрытия государственной границы, по которому 41-я танковая дивизия действовала по этому сюжету. Попав на марше в болотистую местность, ее части потеряли некоторое количество столь необходимой боевой техники.
А что случилось с многочисленной авиацией КОВО? Почему истребители не атакуют бомбящие самолеты с черными крестами, почему не видно могучих краснозвездных бомбардировщиков, так красиво пролетавших на довоенных парадах?
В Киевском округе, как и в других западных приграничных военных округах, руководящий состав проявил недопустимую беспечность в вопросах обеспечения высокой повседневной боевой готовности авиационных частей. Несмотря на многочисленные данные о вероятных сроках нападения войск Германии, авиационные части Киевского Особого военного округа не были своевременно приведены в боевую готовность. Так, 315-й отдельный разведывательный авиационный полк был поднят по тревоге только в начале пятого утра 22 июня, а 86-й бомбардировочный полк — в 6 часов 5 минут.
Атака с воздуха в первые минуты начала боевых действий оказалась неожиданной для авиации округа. Многие авиационные части, подвергшиеся бомбардировке, стали запрашивать вышестоящие штабы — «что им делать?» А нарушение связи во всех звеньях управления ВВС еще больше осложнило их положение.
Не получая никаких указаний от штаба авиации КОВО, командиры авиационных дивизий и частей не смогли самостоятельно принять безотлагательные меры для сохранения своего самолетного парка и личного состава. Так, 87-й истребительный авиационный полк был поднят по тревоге около 4 часов 30 минут[253]. Летчики заняли места в кабинах и запустили моторы, но никаких дальнейших указаний от командования не получили. В 4 часа 50 минут подлетевший к аэродрому германский самолет Ju-88 засыпал бомбами выстроенные в линию наши истребители, в считанные секунды уничтожив семь из них.
Командир 15-й смешанной авиационной дивизии полковник А. А. Демидов для спасения техники от начавшейся бомбежки приказал летному составу подняться в воздух. Но это не спасло положения. Выработав топливо, самолеты садились на свои аэродромы и сразу попадали под удары непрерывно подлетавшей вражеской авиации.
Вот и сказалось то обстоятельство, что многие авиационные командиры округа находились в занимаемых должностях непродолжительное время и еще не сумели научиться брать ответственность за принятие самостоятельных безотлагательных решений на себя.
Только немногие командиры соединений и частей подняли в воздух отдельные экипажи, поставив им определенную задачу. Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян вспоминал впоследствии: «…Командиры авиационных дивизий действовали на свой страх и риск. Над полем сражения можно было увидеть небольшие группы наших самолетов, ведомые отчаянными смельчаками»[254].
Эту тему продолжают и воспоминания генерала Н. К. Попеля: «И тут я впервые за это утро увидел наш истребитель И-16. Но больно было смотреть, как этот один-единственный „ишачок“ самозабвенно бросился на 10–12 немецких истребителей и буквально через мгновение, оставляя хвост пламени и дыма, рухнул на землю! Где вся наша авиация? Почему бездействует?»[255]
Многие соединения и части войск КОВО с первых часов войны оказались под воздействием авиации противника. Бомбовые удары и обстрелы наземных войск с каждым часом усиливались, а нашей авиации почему-то не было видно.
Авиации округа было в это время и самой нелегко. Вот что вспоминал впоследствии участник войны А. Егоров: «Я знал, что в районе Львова нашей авиации было немало. Что же мешало ей оказывать более активную помощь наземным войскам? Это стало ясно позднее. Дело в том, что вблизи аэродрома не было жилья для летчиков, и они ежедневно пригородными поездами уезжали на квартиры во Львов. У боевых машин оставались только дежурные. Так было и вечером 21 июня. На рассвете 22 июня гитлеровские бомбардировщики обрушили сильные удары на пригородные аэродромы, а вскоре подавили и зенитные средства. В результате наша истребительная авиация в первый же час войны понесла большие потери, и вражеские самолеты в большинстве случаев безнаказанно действовали над полем боя…»[256]