Но были и другие причины, в значительной степени повлиявшие на исход приграничного сражения в воздухе. В момент нанесения удара по нашим аэродромам управление ВВС КОВО находилось еще в пути, следуя из Киева в Тернополь, не имея никакой связи со своими авиационными частями. Колонна управления только подъезжала к Бродам, когда вражеские самолеты начали штурмовку приграничных аэродромов округа.
Прибыв в Тернополь к 14 часам[257] (по другим данным — в конце дня), командование авиации наконец-то приступило к руководству боевыми действиями своих соединений. Но установить связь со многими авиационными частями уже не удалось. Прямая связь была только со штабами 14-й, 16-й и 17-й авиационных дивизий, с некоторыми другими соединениями и частями осуществлялась через командный пункт, оставшийся в Киеве. Все это заметно усложняло единое руководство авиационными частями, так как связь шла по длинной цепочке: части — дивизия — Киев — Тернополь — Киев — дивизия — части. На эту передачу затрачивалось огромное время, за которое обстановка на фронте значительно менялась и уже не соответствовала принятым командованием ВВС округа решениям.
К моменту прибытия управления ВВС в Тернополь было установлено, что авиация округа понесла большие потери от ударов 4-го воздушного флота Германии. Уже в первые часы нападения одновременными ударами по 23 аэродромам округа авиация противника уничтожила на земле значительную часть нашего самолетного парка.
Особенно сильные удары с 4 до 5 часов утра 22 июня были нанесены по аэродромам расположения авиационных частей 14-й, 15-й, 16-й, 63-й, 64-й смешанных и 62-й бомбардировочной авиационных дивизий. Из-за проводимого в полосе округа ремонта и строительства на приграничных аэродромах разместилось одновременно несколько авиационных частей, создав там большую скученность самолетного парка.
Положение усугубило и то обстоятельство, что полевые аэродромы, на которых дислоцировались авиационные части, не имели достаточного зенитного прикрытия. Да и приказ Генерального штаба, отданный до войны, — «огня по самолетам-нарушителям без указаний не открывать» — сковал руки командиров ПВО всех степеней.
Расположенные вблизи границы без надежного прикрытия средствами ПВО аэродромы и находящаяся на них техника, не имея налаженной службы своевременного обнаружения и оповещения о налетах вражеской авиации, представляли собой хорошие мишени.
Командир авиационной группы I/JG-3 4-го воздушного флота Ганс фон Хан, вспоминая первый день войны, писал: «Мы едва поверили собственным глазам. На аэродроме строгими рядами, как на параде, выстроились самолеты-разведчики, бомбардировщики и истребители. Нас поразило количество аэродромов и самолетов, которые русские приготовили против нас»[258].
Положение усугубило и то обстоятельство, что командование ВВС, дивизий, полков грубо нарушило требования Полевого устава (ПУ-39 пункт 20 0), который обязывал командиров всех степеней, во всех условиях обстановки, не ожидая на то особых распоряжений, самостоятельно и непрерывно принимать все меры по маскировке своих частей и действий. Это требование командованием авиации округа так и не было своевременно выполнено.
Только с 19 июня, получив указание из Москвы, в некоторых авиационных частях приступили к маскировке техники, складов и других военных объектов. Но и здесь маскировка свелась к тому, что самолеты рассредоточили поэскадрильно по разным углам летного поля. А в некоторых авиационных частях даже этого не выполнили.
Сосредоточение вблизи государственной границы большого количества авиационных частей позволило германским ВВС нанести одновременные повторяющиеся удары сразу почти по всем аэродромам армейской авиации Киевского Особого военного округа.
В результате бомбовых и штурмовых ударов противника по аэродромам КОВО был разбит аэродром в Бродах, на котором стояли истребители И-16 и И-153, значительно пострадал львовский аэродром, сгорели самолеты корпусной эскадрильи 8-го механизированного корпуса, стоявшие на аэродроме Стрый. Ни один самолет не поднялся с аэродрома 14-й смешанной авиационной дивизии, расположенного вблизи шоссе Луцк — Киверцы.