— Ясно.
Я завожу байк и проверяю, чтобы ноги моего нового лучшего друга не касались колёс и дороги. Убедившись в этом, я сажусь на байк, включаю первую и делаю разворот на сто восемьдесят градусов. На другой стороне улицы сгоревший продуктовый магазин отбрасывает прекрасную густую тень.
— Думаешь о Хельхейме? — кричу я, перекрывая рёв двигателя.
— Да.
— Надеюсь, что так. Поехали.
Я жму на газ и разгоняюсь, пересекая улицу, едва не задевая по пути заднюю часть велорикши. Когда они у них появились? Беспокоиться уже поздно. Стена быстро надвигается. Надеюсь, мы не окажемся в адовском Фресно[133].
И затем мы скользим по льду. Заднюю часть начинает заносить, так что я выжимаю газ, чтобы выровняться. Когда это удаётся, я сбрасываю газ и ползу вперёд на второй передаче. Я бывал в холодных местах, но это просто смешно. Ветер дует с высоких заснеженных вершин. При каждом выдохе мороз моего дыхания едва не покрывает мне лицо. Я уже практически ощущаю, как в носу и уголках губ образуется лёд. Руки немеют. Если мы не доберёмся в ближайшее время куда-нибудь, всё закончится обморожением.
— Что происходит? — кричит Капитан Саншайн[134].
За следующим поворотом я вижу это. Как и Батчер-Вэлли, Хельхейм представляет собой глубокую впадину, окружённую холмами и сторожевыми башнями. И, как и в другой долине, большинство башен тёмные и выглядят так, будто их не использовали годами. Главное различие между этими двумя местами в температуре. Батчер-Вэлли пылает открытыми ямами с лавой. Хельхейм — это ледник, движущаяся река льда, шлифующая долину и постоянно увеличивающая её размеры. Здесь всегда найдётся местечко для монахинь-блудниц и греховных еретиков.
Я останавливаю мотоцикл возле жилого ангара, покрытого таким количеством снега и льда, что он напоминает дно снежного шара в натуральную величину. Снаружи пара снегоходов и адская гончая. Не могу сказать, в рабочем она состоянии или нет. Я опускаю подножку и обхожу мотоцикл спереди, чтобы отвязать капитана. Мне требуется лишь секунда, чтобы понять, почему он перестал вопить. Его губы смёрзлись. Я слегка бью его по губам. Не с целью причинить боль. Просто чтобы разбить лёд. Ну и слегка взбодрить. Напомнить ему, чья это игра. Я снимаю повязку с его глаз, и он с удивлением оглядывается по сторонам.
— Мы на месте, — говорит он.
— Похоже на то. Вот что будет дальше. Ты капитан. Мы входим, и ты делаешь самое мерзкое, самое злобное офицерское выражение лица в своей жизни. Раздаёшь всем приказы. Заставляешь отдавать тебе честь и целовать в задницу. Затем говоришь им, что хочешь взглянуть на вновь прибывших.
Он дрожит в своём тонком городском пальто. Как и я. Я натягиваю капюшон. Капитан качает головой.
— Что, если это не сработает? Убьёшь меня?
— Почему не сработает?
— Они могут оказаться из другого полка. Они могут не подчиниться моим приказам. Порой солдаты, слишком долго находящиеся так далеко, могут слегка сбрендить.
— Уж постарайся, — говорю я и шепчу худу, которое восстанавливает чары на моё лицо. Капитан качает головой.
— Может, и нет, но разве это не веселее, чем напиваться в одиночестве?
— Нет.
— Не за что. Теперь идём туда и будь мудаком, капитан Блай[135].
Он так быстро направляется к двери ангара, что мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать. Он врывается с утончённостью мамонта на роликовых коньках.
Шестеро охранников уставились на нас. Один стоит возле старой дровяной печи, а остальные рассредоточены вокруг нескольких столов. Раньше здесь было больше охранников. Те, что остались, не особо любят друг друга. Полезная информация.
Едва мы входим, и в лёгкие капитана попадает тёплый воздух, он приобретает вид офицера. Выпрямляется и сверкает взглядом на неопрятных охранников. Плохая новость состоит в том, что они отвечают ему тем же. При виде него никто не встаёт. Никто не отдаёт честь. Адовец возле печи кивает и наливает что-то густое и тягучее из кофейника в чашку.
— Ну, и что же ты натворил, что получил это дерьмовое назначение? — говорит он.
Капитан несколько секунд молчит.
— Солдат, мне кажется, или я не слышал, чтобы ты сказал «сэр» в конце этой фразы? — произносит он.
Солдат у печи, похоже, искренне потрясён.
— Полагаю, нет. Простите. Сэр.
— Спокойно, — говорит капитан. — Я здесь не для того, чтобы исправлять твою грамматику или манеры. Это инспектирование. Я хочу, чтобы один из вас проводил меня к вновь прибывшим.
— Кто ваш друг? — спрашивает сидящий в одиночестве за столом тощий новобранец со сломанным носом.
133
134
135