— И снова я не услышал «сэр» в конце обращения ко мне.
Сломанный Нос, не вставая, распрямляется, но не потому, что следует правилам. В явном напряжении. Так начинаются драки в барах.
— Что это за хер с вами, сэр? Он не похож ни на одного из офицеров из тех, кого я видел. Сэр.
— Не беспокойся насчёт него. Я тот, кто может обеспечить тебе ещё худшее назначение, чем это.
— Хуже этого? — спрашивает парень у печки.
— Тебе нравится запах гнилой и свернувшейся крови, солдат? Хочешь провести несколько лет, патрулируя Стикс?
Сломанный Нос поднимает руку, как в первом классе. Он хорошо проводит с нами время.
— Простите, сэр. Под началом какого генерала вы служите?
— Ты что, допрашиваешь меня, солдат?
— Это простой вопрос, сэр. По чьему приказу вы здесь? Какой долбоёб мог отправить в эту глушь офицера в туфлях и без тёплой шинели? Сэр.
Я понимаю, к чему всё идёт. Наклоняюсь вперёд и шепчу капитану.
— Продолжай их забалтывать, — говорю я и выхожу наружу.
Нахожу хорошую тень за огороженной стоянкой снегоходов и проскальзываю обратно. Выхожу возле печки и перерезаю горло этому адовцу, прежде чем он успевает выплеснуть на капитана горячее пойло из чашки. Отпускаю его тело. Затем шагаю обратно в ту же тень. Снаружи сквозь шум ветра я слышу крики. Возвращаюсь через другую тень, держа в руке «ЗИГ». Всаживаю пули в головы ближайших к капитану двух охранников. Сломанный Нос стоит и наблюдает за моим исчезновением.
Когда я вхожу на этот раз, то делаю это под столом, за которым он сидел. Я выскакиваю из-под него, используя стол в качестве тарана, и бью его головой о стену. Один из двух других охранников делает удачный выстрел и выбивает «ЗИГ» у меня из руки. Я хватаю нож Кэнди и бросаю, попадая ему прямо в левый глаз. Он падает на последнего пока ещё остающегося на ногах охранника. Потрясённый охранник делает шаг назад, давая покойнику соскользнуть на пол. Я поднимаю «ЗИГ» и целюсь в него. Вытаскиваю нож из глаза его мёртвого друга и вытираю чёрную жижу о ногу солдата. Оглядываясь в поисках капитана, я замечаю, что дверь открыта, и он «вали, папа, вали»[136]. Приятного многодневного возвращения домой сквозь снежную бурю.
Я приставляю пистолет к голове солдата.
— Полагаю, милый, теперь только мы с тобой. Ты не против?
— Да, сэр.
— Я не офицер, так что не сэркай мне. Но ты же собираешься выполнить приказ того другого офицера?
Его взгляд сканирует комнату, задерживаясь на мёртвых и умирающих приятелях.
— Конечно. Всё, что пожелаете. Вновь прибывших легко найти.
Он снимает со стены связку ключей и берёт тёплую шинель. Указывает на солдата, которому я попал в глаз.
— Снаружи холодно. Не хотите взять шинель?
— Не волнуйся насчёт меня. Просто веди.
В двадцати метрах дальше по укатанной снегоходами дороге тяжёлые железные двойные ворота. Вроде тех, что можно увидеть снаружи психиатрической клиники в старом фильме категории «Б». С забора свисают сосульки толщиной с человеческую ногу, и в два раза длиннее. Старый замок на воротах размером с тыкву. Охраннику приходится несколько раз постучать им по металлу, чтобы сбить лёд, прежде чем вставить ключ.
— Новички всегда держатся возле ворот. Здесь, на холме, высоко. В долине ветер не такой сильный, но поначалу они всегда остаются здесь. Некоторые замерзают и так и не спускаются.
Я понимаю, что он имеет в виду. Внизу в долине, бродят миллионы точек. Проклятые души. Некоторые сбиваются в кучи, словно охраняющие свой выводок пингвины в снежную бурю. На близлежащем склоне холма находятся замёрзшие души тех, кто так и не спустился на дно долины. Среди этих жалких фигур мужчины и женщины — кто в костюмах, кто в джинсах и футболках, другие в лохмотьях или голышом — стоящие или сидящие на холме. Поднимается ветер. Температура падает и становится трудно что-либо разглядеть. Теперь я жалею, что не взял шинель того мёртвого солдата.
— Травен. Отец Травен, — кричу я. Но ветер настолько громкий, что я не уверен, насколько далеко разносится мой голос.
Я хватаю охранника.
— Тоже кричи. Иди туда и кричи. Имя той души — «Травен».
Солдат бредёт прочь, выглядя потерянным, как проклятый, и кричит: «Равен. Равен». Я достаю «ЗИГ» и делаю пару выстрелов.
— Травен. Отец Травен. Сюда, наверх.
Ветер не утихает. Видимость дерьмовая. Даже если бы Травен стоял прямо передо мной в бальном платье, не уверен, что я бы его заметил.
Показывается с трудом поднимающаяся на холм фигура. Высокая и измождённая, в плотно запахнутом пальто. Я начинаю спускаться к нему. Его лицо такое же бледное и покрытое пятнами от лопнувших кровеносных сосудов, как когда он умер.