— И на минуту нельзя тебя оставить?
— Горбатого могила исправит, — отвечает Травен. — Подожди. Кажется, я только что пошутил. Моя первая шутка в качестве покойника.
— Мои поздравления. Пришлю тебе розы и резинового цыплёнка. Пора идти.
Я вытаскиваю его наружу. По пути он отдаёт свою шинель женщине в лохмотьях, которая боится войти в тёплое здание. Она пристально смотрит на него и целует ему руку.
— Пошевеливайся, Ганди[137].
Он улыбается ей и подходит ко мне.
— А мы не можем взять кого-нибудь из них с собой? Комната большая?
— Конечно, Отец. Кого из них спасём, а кто навечно останется в Аду? Выбирай.
— Я понимаю, в чём дилемма.
— Люцифер, первый Люцифер, всегда говорил мне, что я не умею мыслить масштабно. Ну вот я пытаюсь. И спрятать несколько душ в кладовой — не самый лучший вариант.
— Я доверяю тебе.
— Ну, хоть один из нас.
Я привязываю мёртвую адскую гончую спереди байка и сажаю Отца Травена сзади.
— Поездка будет недолгой, но, возможно, немного странной. Если хочешь, можешь закрыть глаза.
— Ты только что вытащил меня из вечных мук. Думаю, я могу выдержать то, что ты собираешься мне показать.
— Пристегнись, проповедник.
Я завожу байк и направляю его в тень одной из сторожевых башен. Травен пытается сохранять спокойствие, но я чувствую, как он напрягся, прижимаясь ко мне, и слышу, как он, не могу, бля, в это поверить, читает «Аве Мария», пока мы набираем скорость.
Я жму на тормоза, когда мы уже на середине Комнаты, и остаток пути мы скользим, оставляя на полу милую резиновую дорожку.
Он слезает с байка и удивлённо оглядывается по сторонам.
— Мы в центре Вселенной.
— Ага.
— Где ничто не может войти или выйти без твоего разрешения.
— Практически.
— Как она работает?
— Не знаю. Плевать. Она работает, и меня это устраивает.
— Сынок, это называется верой.
— Это называется, дарёному коню в зубы не смотрят. Я скоро вернусь с книгами. Не волнуйся. Я скажу Видоку подобрать их.
— Ещё одно, — говорит он, когда я разворачиваю байк, чтобы вернуться в Лос-Анджелес.
— Да?
— Можешь передать Бриджит, что я спрашивал о ней?
— Подумаю, — говорю я, но лгу.
Как обычно, я выхожу из Комнаты возле кладбища «Голливуд Навсегда». Я всегда стремаюсь копов, когда езжу по Лос-Анджелесу на байке, а теперь у меня ещё и к рулю привязана мёртвая адская гончая. Я мог бы привлечь к себе больше внимания разве, что только если бы тащил на буксире испанский галеон, полный полуголых чирлидерш с сигнальными ракетницами в руках. С другой стороны, это Лос-Анджелес, и я с таким же успехом могу быть ещё одним состоятельным балбесом, приобретшим на eBay реквизит кинофильма. Почему бы и нет? Вежливо попроси, и, возможно, я обменяю тебе панамку на кости собаки семьи Партриджей[138].
Я направляюсь по Гауэр-стрит, пересекаю Голливудский бульвар и направляюсь к «Бамбуковому дому кукол». Подумываю припарковать байк в переулке рядом с баром, но вместо этого оставляю его на площадке перед входом. Пусть деревенщина поглазеет на настоящую адскую гончую. Вряд ли эта толпа раньше не видала забавных тварей. Когда я захожу внутрь, несколько человек окликают меня по имени, но это не тот вечер, когда хочется поболтать, и нет необходимости, чтобы незнакомцы покупали мне выпивку в баре, где я и так пью бесплатно.
Карлос как-то странно смотрит на меня, когда я вхожу.
— Это лёд у тебя в волосах?
— Наверное.
Я несколько раз провожу по ним пальцами.
— Лучше?
— Лучше. Ты снова в отеле засовывал голову в аппараты для приготовления льда? Я предупреждал тебя насчёт этого.
Он достаёт из-под стойки бутылку и наливает мне Царской водки.
— Не могу остаться надолго, — говорю я. — Работаю в ночную. Есть кто из Старых Дел?
— Опять? Ты всё ещё занимаешься ими?
— Пока не посылай им любовных посланий. Это те, кто на днях устроил стрельбу у тебя перед баром.
Он со стуком ставит бутылку.
— Собачьи херы, пендехо[139] уёбки.
Я залпом проглатываю Царскую водку.
— Хотя прости, что не могу помочь тебе с этим. Сегодня мне нужно попробовать поладить с ними.
Карлос качает головой, не сводя глаз со столика возле музыкального автомата. Мартин Денни играет «Была ли это на самом деле любовь?».
— Делай, что должен. У меня тут есть кое-какие зелья, от которых они будут блевать лягушками и срать фейерверками.
137
138