— Отлично, — говорит Касабян.
Майк встаёт и вытирает свои вечно перепачканные руки грязной тряпкой, которую вытягивает из заднего кармана.
— Увидимся завтра, — говорит он и направляется к двери за дедушкиными часами.
Я следую за ним и останавливаю.
— В тот раз в «Смерть скачет на лошади»… — говорю я.
Он поднимает руки в извиняющемся жесте.
— Прости насчёт этого. У меня было плохое настроение, и мне было неловко, что ты застал меня там.
— Ты ведь не совершил никакой глупости? Не пообещал себя какому-нибудь кровососу или не дал кому-нибудь из них вонзить в себя клыки?
— Ничего подобного.
— Хорошо.
Я лезу в карман и достаю маленький пузырёк.
— Вот тебе чистая правда. Я не могу вернуть тебе душу, потому что она больше не принадлежит мне. Неважно, как и почему, просто так обстоят дела.
— Тогда мне крышка.
Я протягиваю ему пузырёк, который забрал у Старых Дел.
— Это чистая душа. Она никому не принадлежит. Когда придёт время, она заменит твою.
Он подносит пузырёк к свету и встряхивает. Вопросительно смотрит на меня, когда не видит ничего внутри.
— Думаешь, можешь потрясти душу и разглядеть её, словно заправку для салата? — спрашиваю я.
— Что мне с ней делать?
— Первым делом, не потеряй её. Затем держи её при себе. Когда умрёшь, твоя старая душа отправится в одну сторону, но ты сможешь оседлать эту новую и направиться куда-нибудь ещё. Это при условии, что ты не превратишься в Джеффри Дамера[145] и не провоняешь её. Сделай так, и ты сам по себе, чувак.
— Спасибо, — говорит он, всё ещё сомневаясь. Но кладёт её в свой карман.
— Не за что. Починив Касабяна, чтобы тот перестал ныть по поводу каждой мелочи, ты окажешь услугу больше мне, чем ему.
— Я приеду на грузовике завтра.
— Припаркуй его у въезда в гараж. Не хочу тащить гончую через весь вестибюль.
— До завтра.
После «Годзиллы» мы переходим к «Родану»[146]. Не из самых моих любимых, но вокруг не так уж много гигантских сверхзвуковых летающих ящеров, так что довольствуюсь тем, что есть. У меня Царская водка, а Кэнди наливает себе красного вина. Касабян придерживается своего пива, оставляя по всему полу смятые банки, словно осенние листья.
Где-то после полуночи я слышу, как кто-то или что-то скребется в дверь дедушкиных часов. Я беру пистолет и подхожу проверить. Нахожу на полу сложенный листок бланка отеля. Я возвращаюсь с ним к дивану и кладу пистолет.
— Письмо от какой-нибудь плоской поклонницы? — спрашивает Кэнди.
Я перечитываю его пару раз, чтобы убедиться, что правильно понял.
— Нас выселяют.
Это сразу привлекает общее трезвое внимание. Касабян убавляет звук фильма. Конечно же, он не выключает его. Это было бы кощунством.
Я громко читаю вслух: «Постоянный счёт мистера Макхита закрыт навсегда. Пожалуйста, освободите помещение не позднее полудня сегодняшнего дня. За каждый последующий час, в течение которого номер всё ещё будет занят, может взиматься плата и т.д. и т.п.».
Касабян допивает пиво и швыряет банку в плоский экран.
— Я знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мы можем что-нибудь сделать? На самом деле я имею в виду, ты что-нибудь сделай.
Я протягиваю письмо Кэнди. Она перечитывает его.
— Полагаю, мистер Мунинн знает о взломе, — говорю я.
— С тобой не соскучишься, — говорит Кэнди. — Раньше меня никогда не выставляло за дверь божество.
— Откуда ты знаешь?
— Хороший вопрос.
— И куда мы направимся? — спрашивает Касабян.
— А ты как думаешь?
— Снова в «Макс Овердрайв»? Я не могу вернуться в эту помойку после того, как вкусил рай. Кроме того, наверху слишком тесно для троих. Чёрт, там и для двоих-то было слишком тесно.
— Мы сделаем ремонт. Тебе действительно удалось прибрать двести кусков из вампирской налички?
Касабян отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.
— Возможно, я слегка преувеличил. Скорее, пятьдесят.
— Для начала этого хватит. Упакуйте всё в сумки, и я отнесу их в «Макс» через Комнату. Так нам не придётся совершать прогулку позора через вестибюль на глазах у всех.
— Первое, на что я хочу потратить деньги, — это большой холодильник. Я не позволю пропасть всей этой еде.
— Чёрт, да.
Кэнди бросает записку на стол и наливает себе ещё вина.
— Проклятие, мальчики, вы как моя первая подружка. Она называла себя «белым мусором»[147], но я не понимала на самом деле, что это значит, пока она не съехала. Забрала с собой все консервы и туалетную бумагу.
145
147