Уэллс ничего не говорит. Кэнди подмигивает мне. Мэтью не понимает, какого хуя здесь происходит.
— Возможно, я смог бы сделать гонорар за консультации в сотню тысяч долларов.
— Даже и близко не подходит.
— Полторы.
— Девять.
— Две с половиной.
— Восемь.
— Четыре.
— Семь.
— Пять.
— Шесть с половиной.
— Пять с половиной.
— Договорились, — говорю я.
— Мне нужно будет согласовать это с Восточным побережьем.
— Передай им, что, если кто-нибудь попытается обмануть меня, Комрама исчезнет вместе со мной и моими людьми.
— Дай мне поговорить с этим парнем, — кричит Мэтью.
Я включаю громкую связь и протягиваю к нему.
— Мистер Уэллс? Это Мэтью.
— Мэтью? Ты ещё жив? Старк действительно размяк.
Мэтью хмурится. Он не встречает сочувствия, на которое рассчитывал.
— Послушайте, мистер Уэллс, этот псих подставил меня. Он ограбил аптеку и оставил там мой бумажник.
— И пистолет, — добавляю я.
— Пистолет? Мэтт, ты же знаешь, что тебе не положено носить огнестрельное оружие. Ты только что нарушил условия своего досрочного освобождения.
— Мне нужна была защита. Вы сказали, что позаботитесь обо мне.
— Я велел связаться с твоей бывшей и использовать её, чтобы добраться до Старка. А не преследовать и терроризировать девушку. Что касается Службы Маршалов, вы аннулировали условия нашего соглашения, и у нас больше нет обязательств перед вами.
— Вы не можете бросить меня подобным образом на произвол судьбы, — говорит Мэтью.
— Думаю, он может, — говорит Кэнди.
— Мы закончили, Мэтью. Старк, отключи громкую связь.
Я нажимаю кнопку и подношу телефон обратно к уху.
— Мне потребуется несколько дней, чтобы уладить с Вашингтоном ситуацию с твоей оплатой.
— Не торопись. Это всего лишь конец света. В любом случае у тебя есть мой номер.
— Конечно, приятель.
— Перезвони до начала рождественских распродаж. Мне нужен новый телевизор с плоским экраном в спальню.
— Ты уверен, что не убивал Аэлиту?
— Хотел бы, чтобы это был я, но нет, я этого не делал.
— Жаль. Если бы у тебя были средства, я бы уважал тебя больше.
— Это мне кое-что напомнило. Раз я работаю со Стражей, вы ведь уладите мои недоразумения с полицией Лос-Анджелеса?
— Если прекратишь угонять столько богом проклятых машин.
— Маршал Уэллс. Никогда раньше не слышал, чтобы вы упоминали имя Господа всуе. Стыдитесь.
— Дай, я сам побеспокоюсь о себе и о Господе.
— А сможешь достать мне служебную машину? Или помочь легализовать адовский супербайк?
— Чего легализовать?
— Позвони, когда получишь ответ по деньгам. Если всё получится, может, удастся провести праздники вместе.
— Представь мой восторг.
— Я собираюсь отпустить этого идиота прямо сейчас. Ты не против?
— Делай что угодно с этим мешком дерьма.
— Доброй ночи, маршал.
Тишина в трубке.
— Мэтью, — говорю я. — Кажется, у тебя только что закончились друзья. На твоём месте первое, о чём бы я подумал, это убраться из Калифорнии. Прости, что забрал твой кошелёк и все твои деньги.
— Я отплачу тебе за это, — говорит он.
— Осторожнее, сынок. Я вот-вот стану сотрудником федеральных правоохранительных органов. Тебя отправят в Гуантанамо[153] за угрозы порядочным людям вроде меня.
Я киваю Кэнди и выключаю лампу. Бросаю кусачки на брезент рядом с Мэтью.
— Не стесняйся, освободи себя, — говорю я. — И лучше поспеши. Копы уже должны быть в аптеке, а я вроде как оставил след из таблеток оттуда сюда. Будем ждать тебя на страницах комиксов, Мэтт.
Мы уходим, и я закрываю за собой сломанную дверь.
— Ты же на самом деле не оставил след из таблеток до квартиры? У Аллегры могут быть неприятности.
— Нет, но Брейниак[154], что в квартире, об этом не знает. Как бы то ни было, если он вообще освободится от проволоки, я даю ему сорок восемь часов, прежде чем он вернётся в тюрьму.
Дождь немного утих. Просто медленно моросит. Может, глобальное потепление смоет Лос-Анджелес раньше, чем это сделают Ангра.
— Я сплю с гангстером, — говорит Кэнди.
— Богатым гангстером.
— Едем домой, Дж. Эдгар. У нас снова есть деньги ломать мебель.
Я бросаю «Эскалейд» напротив «Пончиковой Вселенной», и мы с Кэнди идём домой под дождём, как на стоковой фотографии с поздравительной открытки. Когда я открываю входную дверь в «Макс Овердрайв», Касабян хромает к нам так, будто у него хвост горит, глядя наверх и говоря шёпотом. Дождь охладил город, но он весь бледен и вспотел.
153