— Нет, если ты этого не захочешь. Ты можешь воплотить её в жизнь.
— Это глупость.
— Ты можешь это сделать и дать ангелам немного свободы воли. Не тащи никого из них обратно на Небеса. Оставь врата Ада открытыми, и путь те, кто хочет вернуться с тобой, уходят, а те, кто захочет остаться в Аду, остаются. И придумай что-нибудь получше, что делать со всеми этими проклятыми душами. Сколько из них там по формально схожим с Отцом Травеном причинам?
— Всё это очень романтично и прочувствованно, Старк, но мне бы хотелось указать на один изъян в твоём аргументе, — говорит Самаэль. — Ты, наверное, заметил, что я больше не на Небесах. Как и многие ангелы. Ад становится весьма перенаселённым местом, и не только мятежниками и заблудшими душами.
— Ангелы в массовом порядке бегут с Небес, — говорит мистер Мунинн. — Руах с каждым часом становится всё менее рациональным.
— Как видишь, хотя твой аргумент «распахни ворота» имеет определённые преимущества, его невозможно реализовать, пока к Руаху не вернётся здравомыслие, или пока он не будет смещён с поста Небесного настоятеля. Да и, в конце концов, весь этот спор может оказаться академическим, — добавляет Самаэль.
— Ангра, — говорю я.
Самаэль кивает.
— Ангра.
— Ангра, — повторяет мистер Мунинн.
— Ты нарушил некоторые правила, когда отобрал у них Вселенную. Можешь нарушить и одно маленькое правило ради Отца Травена.
— Нет, — говорит мистер Мунинн.
— Мне кажется, это «мексиканский тупик»[156]. Разве что ты не собираешься швырнуть меня в огненное озеро или что-нибудь в этом духе.
Мистер Мунинн корчит гримасу.
— Тебе бы это понравилось. Идеально подошло бы к твоему комплексу мученика.
— Тогда, что будем делать?
— У меня есть встречное предложение. Компромисс.
— Валяй.
— Элефсис. Место добродетельных язычников. Это самое цивилизованное место в Аду. Там полно интеллектуалов и философов. Лучших представителей древнего мира. Думаю, твой Отец Травен отлично бы туда вписался.
— Ага, — отвечаю я. — Я всегда ненавидел Элефсис тоже. Он мне кажется ещё одной дерьмовой формальностью. Почему они виноваты в том, что ничего не слышали о твоей религии, когда ещё в неё верили что-то типа порядка девяти человек?
— Слово было здесь, на Земле. Всё, что от них требовалось, это следовать ему.
— Давайте не будем затевать ещё один спор, — говорит Самаэль
— Спасибо.
— Моим ответом на Элефсис будет: спасибо, но нет. Травен не останется нигде в Аду.
— Ты что, совсем не уважаешь правила?
— Конечно, уважаю. Когда в них есть смысл. Но в некоторых его нет, а другие устарели. Ты продолжаешь твердить, что не можешь изменить правила. Брехня, чувак. Ты написал эти правила. Ты можешь нарушить их или переписать так, как тебе заблагорассудится.
— Это вопрос как силы, так и желания, и я не уверен, что в данный момент обладаю и тем и другим. И никто, кроме него, — продолжает он, глядя на Самаэля, — никогда прежде не давил на меня и не разговаривал со мной подобным образом.
— Я не пытаюсь доставать тебя, мистер Мунинн. Ты знаешь, что нравишься мне. Ты классный парень, и все эти годы заботился о мертвецах под Лос-Анджелесом. Но сейчас ты ошибаешься и знаешь это. Никто из присутствующих здесь никогда не хотел быть Люцифером. Ты можешь сделать так, чтобы больше вообще не было Люциферов.
— Сейчас не время для этой дискуссии, — отвечает он.
— Возможно, у меня есть идея, — говорит Самаэль. — Компромисс для вас обоих.
— Я слушаю, — говорит мистер Мунинн.
— Старк, как мы оба отметили, Небеса больше не то место, куда можно отправлять кого-то, так что твоё спасение Отца Травена, хотя и было смелым, но несвоевременным. И Отец не разрешит ему отправиться в рай. Так что делать с душой, которую одна сторона не отпускает в Ад, а другая не пускает на Небеса?
— И что же? — спрашиваю я.
— Голубые Небеса.
— Ты имеешь в виду лимб?
— Самый приятный из лимбов, которые ты когда-либо видел, — говорит Самаэль.
Голубые Небеса — это место вне времени, в буквальном смысле. Их настоящее название переводится как «Заточённые Дни». Это часть Вселенной, отделившаяся от нормального времени и пространства в 1582 году, когда Папа Григорий перешёл со старого юлианского календаря на христианский. Пятнадцать дней внезапно были стёрты из бытия. Но на самом деле они никуда не делись. Они существуют сами по себе как Заточённые Дни. Голубые Небеса.
— Ты когда-нибудь бывал там? — спрашивает Самаэль.
156