Я достаю «Проклятие» и закуриваю. В Калифорнии это равносильно тому, что нассать в минестроне[27] папы римского. Но кроме нескольких косых взглядов и притворного покашливания семейства краснолицых туристов, поднимающихся в соседнем лифте, ничего не происходит.
Я в безопасности. Ещё на день. Пожалуй, закажу вечером лобстера и бифштекс на косточке. Время испытать удачу ещё раз. Я иду в бар и велю им дать мне запечатанную бутылку «Столичной». Бармен протягивает её, не моргнув глазом.
— Спасибо. Запишите её на мой счёт.
Почему бы и нет? На самом деле с номера Дьявола ничего никогда не взимается. Интересно, когда однажды «Шато» нас вышвырнет, попытаются они предъявить мне счёт за люкс и поглощённые нами километры еды и бухла? Хорошо, что я на мели.
Даже после душа и в чистой одежде, я всё равно чувствую себя слегка разбитым. В одном Кэнди была права. Сон был хорошей идеей, пусть и сопровождался ебанутыми снами. Волдыри на боку по большей части зажили, но кожа всё ещё чувствительная. Они в самом деле приводят меня в настроение кому-нибудь врезать. Где скинхед, когда он так нужен?
Я иду в гараж и замечаю вишнёво-красный «Чарджер» 68-го года выпуска. Сую чёрный клинок в дверь, и она открывается. Вставляю его в замок зажигания, и машина сразу заводится. Выезжаю под раннее вечернее лос-анджелесское солнце, и все мысли о боли, Ангра и выселении улетучиваются. Ничто так не улучшает мне настроение, как угон очень хорошей машины.
Манимал Майк живёт и работает в дерьмовом гараже в Чатсуорте, в долине Сан-Фернандо. Майк в глубине занимается своей Тик-Так работой, в то время как его кузены, парочка неотёсанных русских качков, пытаются изображать, будто знают, что делают, притворяясь, что чинят одни и те же автомобили, что годами стоят в гараже. Кузены Майка — вукари. Русские зверолюди. Примерно то, что гражданские называют «оборотнями». Будучи зверолюдьми, они не слишком сообразительны, но при должной мотивации их можно научить приносить добычу или просто убираться с дороги.
Когда я пришёл сюда в первый раз, кузены Майка хотели обглодать мою шкуру. Теперь я их лучший друг. По пути я бросаю им «Столичную» и получаю в ответ пару коротких «спасиба», прежде чем они откручивают крышку и начинают спорить, кому достанется первый глоток. Я оставляю их разбираться с этим самим и направляюсь внутрь в мастерскую Майка.
Когда я впервые встретил Майка, он совершал медленное самоубийство, напиваясь вусмерть и играя в игру «Билли, дёрнись». По сути, это игра в Вильгельма Телля, только вы пытаетесь сбить стакан с собственной головы, отрикошетив пулей от противоположной стены. Благо Майк был хреновым стрелком.
Нынче кабинет Майка меньше напоминает ночлежку алкоголика-автомеханика, и больше профессиональную мастерскую. В этом есть и моя заслуга. Думаю, обещание вернуть Майку его душу дало ему пинок под зад, который был ему необходим, чтобы оторваться от бутылки и заняться настоящей работой. Теперь мне просто нужно придумать, как отспорить его душу от проклятия, чтобы вернуть её ему.
— Здорово, Майк. Как дела?
Должно быть, Майк с головой ушёл в работу. Он вскакивает со своего места, словно хочет выпрыгнуть из собственной шкуры в то животное, которое мастерил. Оно напоминало поролоновый мячик с шипами. Майк всегда был напряжённым. Ему требуется секунда, чтобы перевести дыхание.
— Дерьмо. Не подкрадывайтесь ко мне так.
Затем он вспоминает, что говорит с парнем, которого считает Дьяволом.
— Дерьмо. Прошу прощения. Я не хотел накричать.
Я качаю головой.
— Не переживай. Это, наверное, самое приятное из того, что мне сказали за сегодня.
Правая рука Майка всё ещё каким-то образом соединена со странным поролоновым существом тонкими как паутина нитями, тянущимися от крошечного зажима в его руке к спине животного. Существо аккуратно подвешено в воздухе на большой паутине, натянутой между двумя длинными, изогнутыми трубами, привинченными к боковым поверхностям металлического стола. Трубы выглядят так, будто могли быть от выхлопной системы автомобиля. На столе разложены устрашающие инструменты Майка. Они выглядят как штуковины, с помощью которых адовцы делали бы хирургические операции людям, которые им не особо нравятся.
Как только у Майка появляется секунда, чтобы осознать, что это незапланированный визит, к счастью, накатывает меньшая волна паники.
— О Боже, только не говорите мне. Что-то не так с руками Касабяна? С его ногами? Клянусь, чтобы ни случилось, я заставлю их снова работать.