— Если не хочешь просыпаться с криком, никогда больше не спрашивай меня об этом.
— Да, сэр.
Примерно в десять мой телефон звонит. Это Бриджит.
— Привет.
— И тебе привет. Завтра в три у тебя встреча с герром Роузом.
— Спасибо, Бриджит. Ты мой герой.
— Не спеши. Помнишь, я сказала, что у всего есть цена?
— Валяй.
— Цена за адрес такова. Я иду с тобой.
— Ты давненько не бывала в поле. Что, если станет жарко?
— Вот почему я и иду. Если я пойду на ещё одно прослушивание, не имея хотя бы шанса кого-нибудь убить, боюсь, моё поведение станет довольно радикальным. Так что, как видишь, Джимми, ты не просто оказываешь мне услугу. Ты ещё окажешь и гуманитарную помощь.
— Отлично. Идём. Уверен, Кэнди это понравится. Сможете делиться друг с другом историями о ваших любимых убийствах в детстве.
Пауза.
— Понимаешь, вот в чём проблема. У герра Роуза жуткая клаустрофобия, и он может видеть максимум двух человек одновременно. Это правило, которое он не нарушает ни для кого.
— Нет проблем. Он будет на седьмом небе, когда увидит у своей двери вас с Кэнди.
— А ты где будешь?
— Спущусь по дымоходу.
— Через тень.
— Ага.
— Я скучаю по этому зрелищу.
— Сможешь завтра полюбоваться.
— Он услышит тебя и вышвырнет нас.
— Услышит меня? Я буду тихим, как мышь из сахарной ваты.
— Джимми, я не так в этом уверена.
— Даже не сомневайся. Будет весело. Оденься поприличнее и возьми с собой пистолет.
— Вот мужчина, который знает, как достучаться до моего сердца.
Она дает мне адрес Роуза. Я повторяю его, а Кэнди записывает.
— Увидимся завтра, Бриджит, — говорю я и кладу трубку.
Кэнди сияет.
— Надеюсь, нам удастся пострелять. У меня давно не было девичника.
Бель-эйр — это район к западу от Беверли-Хиллз, воспринимающий своего соседа так же, как сосед воспринимает остальной Лос-Анджелес: как болото выскочек, преступников и трудных подростков с их бонгами и джангл-музыкой. Если в Бель-Эйр зайдёт солнце, никто этого не заметит, потому что его дома и жители настолько яркие, что сами по себе способны освещать ночное небо. Это земля, где золотой стандарт никогда не умирал, а дороги такие чистые, что операцию на открытом сердце можно делать на любом перекрёстке.
Мы с Кэнди появляемся из тени фонарного столба настолько чистого, что он вполне мог быть установлен здесь этим утром. Мы на бульваре Норт-Беверли-Глен, через дорогу от того адреса, что дала мне Бриджит.
Заведение называется «Клиа», старый высококлассный отель в псевдоготическом стиле, переименовывавшийся то одной, то другой сетью модных отелей в стиле нуво-шик. Обитатели этих отелей всегда одни и те же. Не обращающие внимания руководители приезжают в город на день, чтобы сделать ещё один миллиард, потому что тех миллиардов, что у них есть, недостаточно. Красивые молодые влюблённые, которых так распирает от счастья и привилегированного положения, что хочется стукнуть сотворившее их ДНК. И пожилые долговременные обитатели, ошарашенные яркими огнями и снующие туда-сюда 24/7 возбуждённые толпы со следами пластических операций. «Клиа» напоминает мне дворцы, которые я видел в Аду, только в более отвратительном вкусе.
Бриджит в вестибюле. Она сногсшибательна в коротком зелёном платье с блёстками и жемчугом и с маленькой серебристой сумочкой-клатчем, как раз достаточно большой, чтобы поместился её пистолет. Она выглядит как ниндзя-флаппер[30]. Кэнди в своей привычной слишком большой кожаной куртке и «Чак Тейлорах». Я в сюртуке с пистолетами. Кто из нас двоих не похож на постояльцев «Клиа»?
Бриджит целует Кэнди и меня в обе щёки. Кэнди что-то говорит ей, чего я не слышу, и они обе начинают смеяться. Они в эйфории от идеи, что увидят какую-то драчку. Я же надеюсь, что не увидят. А если что-то и случится, держу скрещёнными пальцы, что не мы это начнём, и под «мы» я подразумеваю их.
Мы поднимаемся на лифте на двенадцатый этаж, поворачиваем налево и идём практически до конца коридора.
— Герр Роуз занимает два номера, 1210 и 1212. Но нас проинструктировали стучать только в 1210. — Говорит Бриджит.
— Легко запомнить, — говорю я. — Двенадцать-десять. Когда была подписана Великая хартия вольностей.
Обе женщины смотрят на меня.
— Не глядите на меня так. В Аду нечего было делать, кроме как прятаться и читать книги. Это преступление?
— Марк Аврелий, а теперь Великая хартия вольностей? Я начинаю думать, что пуля высвободила твоего внутреннего гика, — говорит Кэнди.
— Однажды у меня был внутренний гик. Но доктор вскрыл его, и он прошёл.
30