Набившиеся в бар люди хлопают и улюлюкают. Карлос кланяется, словно в Лас грёбаном Вегасе.
— Зачем тебе понадобилось это худу?
Карлос поводит головой из стороны в сторону, словно размышляя.
— Я не хочу, чтобы ты вечно подчищал за мной. И ты не можешь быть здесь всё время. Я решил, что, с учётом ошивающихся вокруг всех этих ваших абракадабровцев, лучше выучить парочку трюков, чем проходить курс по применению перцового баллончика.
— Неплохая идея. Но будь с этим поосторожнее. Когда учишься самостоятельно, может случиться всякое безумное дерьмо.
— Например?
— Не забудь всё смыть с рук, прежде чем идти пописать, — говорит Кэнди.
— Выгравирую это на своих глазных яблоках, — говорит он, протягивая ей пиво.
— Когда отыщу Шар Номер 8, зайду и научу тебя парочке безопасных для гражданских приёмов.
— Мучас грациас[36], — говорит Карлос и ставит передо мной чашку кофе.
На меня произвело впечатление это худу. Гражданским в принципе с трудом даётся настоящая магия, и еще труднее им не прикончить себя в процессе. Но у Карлоса всегда были стальные яйца. У него здесь бывали скинхеды и зомби, а он просто прибрался и снова начал подавать напитки. Когда его клиентура сменилась с обычных лос-анджелесских пьянчуг на Саб Роза и Таящихся, он и глазом не моргнул. Не удивлюсь, если он сможет совладать и с какой-нибудь дикой магией.
Входят отец Травен с Бриджит и Видок с Аллегрой. Травен выглядит усталым. Его измученное лицо солдата бледно, а вокруг глаз тёмные круги. Вот откуда пьянство. Он не спит, поэтому пытается вырубить себя выпивкой. Я прошёл через это. Это тоже работает. Но убьёт тебя быстрее худшей бессонницы.
Отец — ещё один гражданский, немного освоивший худу. До того, как стать профессиональным книжным червем, он был пожирателем грехов, священником, который использовал хлеб и соль, чтобы ритуально поглотить грехи мёртвых. Начав работать с нами, он научился пользоваться этими грехами как оружием. Он называет его Виа Долороза. Оно похоже на ужасный поцелуй, когда он прижимается своими губами к вашим и сплёвывает вам в глотку столько грехов, что вам обеспечено место в самой глубокой и тёмной яме в Аду.
Кэнди слегка сжимает мне руку и направляется к счастливым парочкам. Как мы и договаривались, она увлекает прочь Видока, Аллегру и Бриджит, а Травена направляет ко мне.
— Рад тебя видеть, — говорит он. — Давненько не виделись.
— Прости. Я настолько увлёкся поисками Комрамы, что перестал общаться практически со всеми. Особенно когда ничего не нашёл.
— Жаль это слышать.
— Ага, но мне почти повезло. Пару дней назад один парень предложил мне за него миллион долларов.
— Он думал, что предмет у тебя?
— Как тебе это? А есть ещё и другие придурки, которые думают так же. Тот, у кого он на самом деле, кто бы это ни был, должно быть, просто умирает со смеху.
Травен подзывает жестом Карлоса.
— Добрый вечер. Можно мне джин с тоником?
— Он будет кофе. Как я.
Я беру чашку и делаю глоток. Травен поднимает брови.
— Ты разговаривал с Бриджит.
— Она разговаривала с нами. Она беспокоится о тебе.
Он смотрит на неё через зал.
— Полагаю, не без оснований. Последние несколько недель были и замечательными, и очень тяжёлыми. Я никогда раньше не встречал никого вроде Бриджит. Я присоединился к Церкви молодым. У меня даже никогда не было настоящей подружки. Полагаю, я убегал от мира. Затем я познакомился с Бриджит и услышал о её приключениях. Она на многое открыла мне глаза.
— Если всё так «Оззи и Харриет»[37], тогда почему ты превращаешься в пьяницу?
Карлос ставит кофе. Отец Травен практически топит его в сливках и сахаре. Нужно было заказать ему молочный коктейль.
— Неизбежность Ада. Приход Ангра Ом Йа. Не иметь ничего, затем что-то обрести и знать, что всё это будет отнято, когда я сгину в Бездне.
— Как человек, побывавший в Аду, и у которого всё отняли, могу сказать, что да, это отстой. Но с тобой этого не случится.
Травен отхлёбывает кофе. Слегка откидывается назад и смотрит на меня.
— Ты больше не Люцифер. Ты ничего не можешь мне гарантировать. По сути, из рассказанного тобой мне следует, что тот самый Бог, которого я оскорбил, написав об Ангра, теперь Люцифер. Пожалуй, этим я заслужил особого наказания.
— Неудивительно, что тебя держали в подсобке вместе с книгами. Ты даже меня вгоняешь в депрессию.
— Я этого не хотел. Но ты спросил, почему я пью, а это лучшее, что я могу тебе сказать. Мне страшно.
37