Не останавливаясь, я пинаю ближайшего ниже спины, и тот падает лицом вниз, клацая по кафельному полу зубами или чем-то ещё важным. Тот, кто справа от меня, делает мах клином острого как скальпель осколка стекла, закреплённого на конце ножки стула. Я бью его кулаком в горло, отбираю самодельный тесак и луплю деревянной рукояткой по коленям, сбивая его с ног. Последний из парней ниже ростом остальных. У него мясницкий нож, и, судя по тому, как он двигается, похоже, он знает, как им пользоваться. Я направляю «Кольт» ему между глаз.
— Клади на землю.
Он повинуется.
— А теперь давай дёру, пока у меня не свело палец, и эта штука не выстрелила.
Он медленно пятится, пока не скрывается в темноте. Я слышу, как кто-то убегает, и убираю револьвер обратно в карман.
Тот, кого избивали, всё ещё лежит на полу, но, по крайней мере, с открытыми глазами. Он тощий. Молодо выглядит и маленького роста. Не больше ребёнка. Он с головы до ног одет в грязную свободную серую одежду, больше напоминающую тёплую пижаму.
— Ты в порядке?
Он ничего не отвечает.
— Думаю, они ещё не скоро вернутся. Можешь вставать.
Малыш с трудом встаёт на ноги, плотно прижимая левый локоть к боку. Его лицо в синяках и крови, верхняя губа распухла.
— У тебя есть имя?
Он слегка отодвигается вправо. Колеблется. И тут я замечаю лежащий в нескольких метрах от меня меч. Парень ныряет к нему, перекатываясь грациознее, чем я мог ожидать, учитывая его раны. Клинок прекрасен. Идеальная отполированная сталь. Он вспыхивает в ярком светодиодном свете. Возможно, малыш это знает. Он взмахивает им, делая несколько пассов. Свет отражается от плоскости клинка и оставляет следы в воздухе. На секунду я слепну и сую руку в карман за револьвером. К тому времени, как я снова могу видеть, малыша уже нет. Тихий маленький ублюдок. Я ничего не слышал.
— Твой друг? — спрашивает у меня за спиной Кэнди.
— По всей видимости, нет.
— Может тебе, вместо своего мушкетона, стоит пользоваться наацем. Выстрелишь разок, и все в нижних сорока восьми штатах[98] будут знать, что мы здесь.
— Ага, но в «Килл-сити» никто не знает, что такое наац, так что демонстрация его не поможет. Пушка — это как любовь. Универсальный язык.
— Я не могу решить, что это — поэзия или отчаянный крик о помощи.
— Нам следует двигаться дальше, — говорит Хэтти.
Темнота снова сгущается вокруг нас, словно мы маршируем прямиком в задницу динозавру. Или заблудились в старой крепости с привидениями европейского ужастика. «Могилы слепых мертвецов»[99]. Кучка незадачливых тупиц, запертых в потрескавшемся дворце с армией тамплиеров-зомби.
Как обитатели «Килл-сити» могут так жить? Помню, я слышал о людях, живущих в заброшенных туннелях нью-йоркской подземки. Их называют «кротами». Некоторые днём снаружи роются в мусоре, но другие никогда не покидают туннели. Думаю, ты не просто привыкаешь к темноте. Ты начинаешь считать её домом. Это звучит немного похоже на Ад. Это самое ужасное место, которое ты только можешь себе вообразить, но, спустя какое-то время, начинаешь зависеть от этой грязи и крови, уютной привычности предательства и повседневной жестокости. Это означает не просто справиться. Это адаптация. Отправляешься в темноту одним видом и мутируешь в другой вид, чтобы вписаться в окружающую среду. Улучшаешь зрение и слух. Привыкаешь чувствовать воздух, чтобы понять, когда что-то приближается к тебе. Спустя какое-то время так адаптируешься к окружающей среде, что становишься совершенно новым видом. Кроме тех, кто не может измениться. Они не перестают бороться с темнотой. Всё время ищут выход. Это те, кто строит посвящённые миру бумажные тропы для медитации или так аккуратно убивает для своего повелителя-адовца, что для них становится полной неожиданностью, когда ты, в конце концов, перерезаешь им глотки. Конечно, если ты выберешься, то обнаружишь, что теперь ты чужак в двух мирах, потому что темнота меняет тебя, и ты никогда не вернёшься к тому, каким был до того, как заблудился.
— Взгляните сюда, — говорит Видок. — Он, нагнувшись, глядит на пластиковую бутылку из-под воды. Берёт её. — Новая. Как и вот это.
Он поднимает недокуренную сигарету и нюхает её. Протягивает мне. Я тоже нюхаю. Отрываю фильтр и проверяю табак с этого конца. Он свежий.
— Тихо сказала мне, что кто-то ещё знает о призраке. Полагаю, мы не одни. Весь вопрос в том, они опережают нас или заблудились и остановились здесь, чтобы сориентироваться? — говорю я.
— Мы должны предполагать худшее, — говорит Делон.