А может, всё гораздо проще. Я не могу определить, кто позади меня, потому что то, что у меня за спиной, неживое. Что же это тогда? Вампиры? Может, Тихо здесь, чтобы забрать у меня Шар Номер 8? Сомневаюсь. Она утончённее. Может, это Пол. Пол, Тревор и вся их механическая братия.
Представьте весь Лос-Анджелес, полный пустоголовых заводных людей, блуждающих в ожидании приказов, указаний и цели. Вот вам Лос-Анджелес в двух словах. Город целеустремлённых людей, но никто не уверен на сто процентов, к чему он стремится. Богатство. Слава. Власть. Любовь. Месть. Всё это очевидные конечные пункты для жителей призрачного города, но ни один из них не отражает в полной мере конечную цель. Она более хрупкая. Нечто, ускользающее как дым, едва оказывается у вас в руках. Она коктейль пустых фантазий из отчаяния и желания, уверенности, что можешь обрести совершенство усилием воли, и холодного страха, что как только достигнешь цели, она извернётся и превратится во что-то новое. В новую лихорадочную необходимость, порождённую поиском этой цели. Поиск этой следующей цели породит ещё одну. Снова и снова. Лос-Анджелес и «Килл-сити» полны Пиноккио с крутящимися шестерёнками вместо мозгов, которые все хотят быть настоящими мальчиками, но погружаются в уверенность, что никогда не станут никем, потому что они и есть никто. Они вышли из ниоткуда и движутся дальше к ещё большему ничтожеству. Обречённые собственной глупостью в итоге оказаться погребёнными глубоко под землей вместе с лузерами, мертвецами и чужим мусором.
Когда я прихожу в себя, то первое, что вижу, — это своё валяющееся на полу пальто на другом конце комнаты, что странно, потому что оно только что было на мне, а я не помню, чтобы снимал его. Постепенно остальная часть комнаты обретает чёткость. Важнее то, что когда я пытаюсь сдвинуться с места, то не могу. Я прикован к стене. Я нахожусь в комнате с высоким потолком вместе с Фероксом и горсткой других шогготов. Некоторые прижимают тряпки к свежим ранам. Некоторых приходится поддерживать их долбанутым приятелям-шогготам. Ферокс раскладывает на столе приспособления и тонкие хирургические инструменты. Нож Листона у него на поясе. Я дергаю за цепи, чтобы проверить, смогу ли я их разорвать или выдернуть из стены. Ничего. Ну конечно же. Эти уёбки наверняка питаются здесь крысами, но, когда покидали город ради этого гадюшника, прихватили с собой свои удерживающие худу-приспособления.
Ферокс замечает, как я ёрзаю.
— С возвращением, соня. Я начинал уже волноваться, что стукнул тебя слишком сильно. Но ты ведь уже с нами, да? Скажи что-нибудь, чтобы мы понимали, что ты осознаёшь происходящее.
— Это правильный автобус? Мне нужно выйти на Ла-Сьенега.
Ферокс кивает, продолжая раскладывать свои игрушки.
— Ну вот, — говорит он. — Остроумие такое едкое, что едва не обжигает. Как хорошо, что ты вернулся в мир живых.
— Говори за себя. Я был счастлив во сне.
— Ведь ты же не захотел бы пропустить свою камин-аут[105] вечеринку, Сэндмен Слим? — Он смотрит на меня. — Да, даже здесь внизу мы слышали о печально известном Сэндмене Слиме. Знаешь, у нас с тобой много общего.
— Тебе тоже нравится «Ночной странник»[106]? Сними цепи, и я куплю нам упаковку холодного пива.
Он улыбается, обнажая острые неровные зубы.
— Я имел в виду, что мы оба нефилимы. Хотя мы, шогготы, чуть более экзотичная разновидность.
— И что это значит? Ты помесь ангела и свиноёба?
— Если ты помесь обычного ангела и смертной женщины, то мы произошли от падших ангелов.
Я качаю головой.
— Я был в Аду, Саймон-простофиля. Единственный адовец, который может прийти на землю, — это Люцифер. Все остальные застряли в Даунтауне и совершенно ебанулись. И даже Люцифер не может создать нефилима. Ни один падший ангел не может.
— Но мы живое доказательство, что это возможно. И когда Отец Люцифер поведёт свою армию, чтобы взять землю в Ад, мы будем там, рядом с ним, и сядем по правую руку от него в Аду.
Я не могу удержаться от смеха. Это вызывает у меня приступ головной боли.
— Чёрт, ты оседлал не того пони. Люцифер не собирается возвращаться, чтобы отъебашить землю. Это Ангра Ом Йа. И твоя история впечатлит их не больше, чем меня.
Ферокс хмурится.
— Я надеялся, что, будучи собратьями по виду, мы сможем вести себя цивилизованно друг с другом.
— Так вот почему я прикован к стене?
— Нет. Это для того, чтобы ты не навредил себе, слишком ёрзая, когда мы начнём эксперименты.
105
Каминг-аут (от англ. coming out of the closet, обычно сокращаемого до coming out), — процесс открытого и добровольного признания человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству либо результат такого процесса.