Он полностью вонзает головку скальпеля мне в живот на несколько сантиметров ниже пупка и начинает вести лезвие на север. Моё тело сотрясает дрожь. Я ничего не могу с этим поделать. Оно отвергает это лезвие, эту ситуацию, весь мир, пытаясь стряхнуть его, как собака с чесоткой. Я глубоко дышу. Вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Я не доставлю криками удовольствие этому мудаку. Но могу потерять сознание, а это тоже было бы неловко. Он режет пять, десять, пятнадцать сантиметров и останавливается. Мои ноги и ботинки тёплые от крови. Голова кружится. Я поднимаю голову, чтобы не выключиться.
— Вот что меня беспокоит, — говорит Ферокс. — Почему на тебе только одна перчатка. Другую потерял?
Он стягивает мою перчатку, и как бы у меня ни кружилась голова, я всё равно вижу, как расширяются его глаза при виде моей руки Кисси. Он задирает мне рукав. Видя, что протез идёт ещё выше, он разрезает мой рукав до самого плеча, где я и рука Кисси соединяемся.
— Прекрасно. Прекрасно. Это не дар Божий. С кем ты проводишь время, дрянной мальчишка?
Ферокс стучит скальпелем по руке, прислушиваясь к нему, как к камертону. Он пробудет её кончиком и пытается прорезать. Когда это не получается, он давит сильнее, пока головка скальпеля не отламывается. Он бросает его и возвращается к жаровне. Это даёт мне паузу, чтобы перевести дух. Мне везёт, что ощущения в руке Кисси немного притуплены. Но даже если он и не может причинить вред руке, я чувствую всё, что он делает. У меня начинается паранойя из-за пореза на животе. Типа, если я буду слишком сильно ёрзать, то мои кишки или печень могут вывалиться.
Ферокс возвращается с горящим куском дерева и подносит его к руке. На этот раз я не могу сдержаться. Я не кричу, но он знает, почему я стону. Его порезанное лицо расплывается в широкой улыбке.
— Ты ведь чувствуешь ей, не так ли? Эта чудесная штука не только движется, но и ощущается. Это чудесно.
Он поворачивается к остальным шогготам.
— Кто здесь считает, что я заслуживаю такую руку?
Моя голова кружится, как карусель. Толпа, в свою очередь, бурно радуется, словно он вышел на бис с «Вольной Птицей»[107].
— Дайте мне пилу, — говорит он.
Я теряю слишком много крови. Я не могу оставаться в сознании, чтобы бороться с ним. Кого я пытаюсь одурачить? Я уже ни с кем не способен бороться. Я едва остаюсь в сознании. В любую секунду мои внутренности могут вывалиться на пол.
Я чувствую давление на руку, когда Ферокс выбирает лучший угол, чтобы начать пилить, но там, куда уносит меня моя голова, всё замечательно, и ничего не болит.
Меня будят крики. В каком же я шоке, если до меня так медленно доходит, что крик исходит не из моего рта, а с другого конца комнаты? Я не могу точно разглядеть, что происходит. Похоже на драку. Мне так кажется.
Жаровня лежит на полу, а по стене ползут странные тени. Я хорошо вижу шогготов. Затем что-то ещё. Серые полосы. Мелькают ножи и мечи. Одна из полос на секунду замирает. Это человек в сером костюме, скрывающем всё его тело, кроме глаз. Есть кое-что ещё. Он коротышка. Ростом примерно метр двадцать, и орудует клинком почти такой же длины, что и он сам. Он и остальные размытые фигуры движутся словно психо-ебанутые крошечные ниндзя.
Затем я оказываюсь в чьих-то руках. Кто-то снимает цепи, и я соскальзываю на пол. Мир состоит из серии размытых кадров. Мне кажется, я слышу разные виды криков. Возможно, вижу лицо Кэнди. А, может, мои внутренности и в самом деле вывалились, и это новый способ ощутить приближение смерти. Это неплохо. Такое ощущение, что я лежу, даже если это не так. Я бы предпочёл умереть с комфортом, чем умереть прикованным к стене в мужской берлоге какого-то мудака.
И это почти всё, прежде чем я перестаю интересоваться происходящим и вырубаюсь.
Я просыпаюсь на одеяле. Кэнди сидит рядом со мной, скрестив ноги, и держит меня за человеческую руку. Мы снова в большой комнате, где сначала началась драка с шогготами. Все остальные — Бриджит, Видок, Травен и Делон — тоже здесь, разговаривают, едят и выпивают с серыми мини-ниндзя. Может, эти подонки и мелкие, но покрыты внушительным количеством крови шогготов.
— Сколько я был в отключке?
— Пару часов. Как думаешь, сможешь двигаться?
Я пытаюсь сесть и приподнимаюсь на локтях. Кэнди приходится тянуть меня остаток пути. Я кладу руку на живот. Кто-то залатал меня и наложил повязку. Какая-то целебная мазь просачивается сквозь материал.
— Это Видок, — говорит Кэнди. — Думаю, Аллегра дала ему пару уроков.
Делон подходит и опускается рядом с нами на колени.
107