— В конце коридора повернём направо, пройдём мимо рухнувшего потолка, и там будет дверь, которая ведёт вниз.
Видок встаёт и закидывает рюкзак на плечо.
— Один из Серых сказал мне о двери неподалёку. Должно быть, это она.
— Седлаем коней. Чем раньше мы окажемся внизу, тем быстрее выберемся из этого склепа, — говорю я.
Хвастливый болтун. Я пытаюсь встать, и такое чувство, будто моя голова кружится, как у Линды Блэр[110]. Кэнди подходит и помогает мне подняться.
Все собирают свои вещи и направляются к выходу. Травен задерживается на минуту, чтобы поменять батарейки в своём фонарике, затем начинает подниматься по лестнице вместе с остальными. Прощай, страна шогготов. Скатертью дорожка. Если Хэтти не отравит ваши источники воды, я буду очень удивлён.
Пол в конце коридора деформирован, словно кто-то сжал его с обеих концов, как аккордеон. Делон снова идёт впереди. За ним следует Видок, а затем Бриджит с Кэнди. Я держусь сзади с Травеном, ковыляя, как учащийся ходить карапуз.
— Сильно болит? — спрашивает он.
— Спасибо, в самый раз. Прости, Отец, что втянул тебя в эту историю.
— Мне жаль, что всю дорогу от меня было мало пользы. Может, мне следовало научиться обращаться с оружием.
Мне приходится опираться рукой о стену, чтобы преодолеть те места, где складки на полу поднимаются выше моих колен.
— Возможно, ты заметил, что у нас много стрелков, и это не уберегло нас от неприятностей. Вы сможете продемонстрировать свои способности, когда мы найдём Комраму. Знаешь что-нибудь ещё о нём? Откуда он? Кто его сделал?
Держась сзади со мной, Отец Травен отстал от других. Мне не нравится быть калекой в группе.
— Кто его сделал, — это интересный вопрос. В большинстве текстов говорится, что это были Ангра, как способ уничтожить нашего Бога. Но среди группы византийских учёных была теория, что его сделал сам Бог. Что это оружие не против Ангра, а против него самого.
— Бог собирался принять пулю ради команды?
— Даже это оспаривается. Возможно, Бог намеревался пожертвовать собой в надежде, что это умиротворит Ангра.
— В этом нет смысла. Если бы его сделал наш Бог, и Руах позволил Аэлите завладеть им, то она бы знала, как им пользоваться, а она не знает. Ей повезло убить Нешаму, но она не может рассчитывать на удачу со всеми братьями.
— Есть ещё одна теория. Теория меньшинства, но интересная. Она гласит, что верховная жрица единственная, кто может принести Комраму в эту Вселенную оттуда, куда были изгнаны Ангра.
— Каким образом?
— Никто не знает, но эта теория также гласит, что причина, по которой Комраму трудно контролировать, — потому что это не просто неодушевлённое оружие. Это своего рода Клипот.
— Демон? Тогда он частица одного из тех старых богов. Это означает, что он живой.
Травен пожимает плечами. Я снова могу дышать, так что мы пускаемся в путь.
— Как я сказал, это мнение меньшинства, но в случае с Комрамой я бы не стал исключать ничего из области возможного.
— Как и я. Замечал когда-нибудь, что мы живём в очень странной Вселенной?
Травен смахивает пыль с глаз и испещрённого морщинами лица.
— Во что ещё остаётся верить? Богу на Небесах доверять не стоит, и частица того же самого Бога к тому же ещё и Люцифер в Аду? Как мы должны продолжать жить, зная всё это?
— Взбодритесь, Отец. Могло быть и десять.
Он смотрит на меня.
— Это адовская шутка. Когда Бог низверг мятежных ангелов с Небес, они падали девять дней.
Травен кивает и говорит:
— Понял. Всегда могло быть и хуже. Полагаю, это правда.
— Не буду пересказывать тебе другие адовские шутки. Большинство из них звучат так, будто «Три Балбеса» зациклились на пердеже и вивисекции.
— Я ценю это.
Эта часть коридора обшита черновым гипсокартоном. Края, где соединяются панели, замазаны шпаклёвкой. У меня закружилась голова. Я останавливаюсь, чтобы прислониться к одной из секций. И падаю. Не на пол, а прямо сквозь стену.
Приземляюсь плашмя на спину, выбивая из себя дух. Мне требуется минута, чтобы вернулись ощущения. Швы болят от удара. Я слабо слышу, словно он говорит сквозь воду, как Травен зовёт меня. Но я не в форме, чтобы ответить.
Я приземлился на кучу мусора молла и строительных материалов. Сломанные гипсокартонные панели, слой старых стаканчиков и салфеток, заплесневелая одежда и сломанные кресла-мешки. К полу плывёт миллион пенопластовых гранул размером с комара, будто я в пургу лежу на мусорной свалке. С края комнаты доносится тихий лёгкий смех. Он звучит как ветер на другой стороне холма.
110