Лет в десять или одиннадцать она впервые слышит в разговоре родителей одно имя. Его произносит отец еще более раздраженным тоном, чем обычно. Речь идет о молодом коллеге, вызывающем у отца неприязненное чувство. Этот тип, которого пестует шеф, просто какой-то вундеркинд! Кто знает, что у него на уме и что он еще натворит! У отца начинается период желудочных колик на нервной почве и приступов мигрени. И однажды вечером она слышит: шеф взял его в институт! И на условиях, скажу я тебе… Сию минуту марш в свою комнату, прикатывают ей, но она стоит в коридоре, и не надо даже подслушивать у двери, потому что отец переходит на крик: «Он оставит нас без куска хлеба, если ему удастся протащить свои идеи! Тут бьешься годами, для чего я столько возился со стариком? Я тебя спрашиваю, для чего? И никакой благодарности. Появляется неизвестно откуда такой тип…» Это не просто обычная вспышка, которая скоро погаснет. От дочери не может ускользнуть, что отец выбит из колеи. Он теперь раньше приходит с работы, словно она стала ему в тягость. Прежде он почти не рассказывал дома об институтских делах, а с тех пор как этот новенький, этот выскочка, там орудует, нарушает равновесие, занимается бессмысленной ломкой, строит из себя бог знает кого и, конечно, спит и видит, как бы занять тепленькое местечко рядом со стариком, отцовская работа становится каждый вечер темой полных горечи монологов. Дочку уже больше не отсылают. Она слышит эти речи и все больше ими пропитывается.
В годы между одиннадцатью и тринадцатью в ней многое начинает меняться, но физически она созревает поздно — и в четырнадцать, пятнадцать, на югендвайе[3] она еще не оформившаяся, угловатая. Но именно тогда в ней происходит перелом, хотя внешне ее жизнь не меняется. Растет внутреннее напряжение, созревает готовность отринуть привычную жизнь, все прежние ценности — так сбрасывают ставшее узким платье. Если сейчас вдруг кто-нибудь появится и подтолкнет, ее понесет в другую сторону, все равно в какую, только бы прочь от проверенного и испытанного! А если не будет такого толчка, этот кризис минует, и все старое и привычное утвердится в ней окончательно. И она останется такой, как есть, навсегда. Но кризис ее не минует. Вновь и вновь пищей для ее живой и богатой фантазии служит образ этого неизвестного, совершенно чужого человека, который представляется ей каким-то чудовищем. Он постоянно привлекает напряженное внимание подрастающей девочки. Она боится и ненавидит этого выскочку, который держит за горло ее отца. Но и ненависть и страх чужды ее натуре, и к ним очень скоро примешивается дразнящее любопытство. Казалось бы, непоколебимый авторитет отца в действительности уже давно подорван новой школьной жизнью, точно так же ненависть к этому неведомому выскочке очень хрупка, только сама она, девочка, этого пока не знает. Кстати, со временем выясняется, что он вовсе не метит ни на чей пост. Он ведет себя в институте так, что отец получает повышение сразу же после того, как бывший заместитель шефа отбыл на Запад в грузовом контейнере. Новенький, как выяснилось, ничем не лучше других, и чувство меры у него есть.
Отец же — и это в один прекрасный момент становится девочке ясно — сначала вовсе не рвался на пост заместителя, потому что боялся ответственности; лишь этот выскочка, этот новенький вызвал в нем лихорадочное желание не дать себя обойти: если тебя обойдут, значит, вылетаешь из игры! Все эти сентенции девочка хорошо знает, она слышала их каждый раз, когда ей приходилось показывать свой дневник. Отец поэтому не стал счастливее, подучив повышение, боли в желудке на нервной почве и сердечные приступы продолжаются. Хотя буря улеглась и отец внешне устанавливает с тем выскочкой добрые отношения, переходит с ним как с коллегой на дружеское «ты», с этим ловким типом, который подцепил директорскую дочку, в глубине души у отца и девочки тоже все-таки живет ненависть, правда, в ней как тягостная повинность, которой немудрено обернуться против того, кто ее наложил.
Ибо сама того не сознавая, в мечтах она принимает тревожное ожидание за ненависть. Только в пятнадцать лет она первый и единственный раз за многие годы видит его воочию, он гость на ее югендвайе.
Их большая квартира заполнена людьми. Но среди гостей нет ее сверстников. Это праздник взрослых. Девочка завалена грудой подарков. Она не пришла в себя после торжественной утренней церемонии, возбуждена от впервые попробованного вина и шампанского. И тогда случается то, что должно было случиться: праздничная суета в доме заставляет ее почувствовать себя более одинокой, чем обычно, но при этом все вокруг кажется ей удивительным и волшебным, потому что в центре, возвышаясь надо всем, царит он, вокруг него сегодня, в этот незабываемый день, все вращается. И это тот самый ненавистный выскочка, вместе с ним красивая серьезная жена, от которой он не отходит. На его фоне вызывавший благоговейный трепет отец выглядит бледным и робким ничтожеством.