— Да, — сказал Вольский. — Одному богу. Это означает, что мы не можем просто вернуться в Североморск, каким бы заманчивым это ни было. Тогда у нас не будет никакого способа убедиться, что технологии и вооружения этого корабля не попадут в руки такого человека, как Сталин. Лучше самим уничтожить корабль.
— Мы могли бы это устроить, — продолжил доктор Золкин. — Допустим, найти хороший остров в Тихом океане, вдали от зоны конфликта, затем забрать некоторое оружие и наши запасы, а затем затопить корабль.
— Вы рехнулись? — резко спросил Карпов.
— Я психиатр, капитан, и это, по крайней мере, дает мне некоторую свободу. Мы должны беспокоиться не только о Сталине. Об англичанах и американцах также! Что они сделают, если корабль или какие-либо наши технологии попадут им в руки?
— Говорят, что даже немцы на «Бисмарке» предпочли затопить корабль, чтобы не дать британцам отбуксировать его и изучить секреты конструкции, — сказал Федоров.
— Совершенно верно, — сказал доктор. — Корабль не должен попасть в руки врага. И я боюсь, учитывая наши знания истории, Сталин также является нашим врагом. Вы согласны, товарищ адмирал?
— Вы хорошо высказались, доктор, — сказал адмирал. — Мы не должны допустить, чтобы какая-либо из сторон овладела нашими технологиями, не говоря уже о вооружениях. Тем не менее, если я правильно понял то, о чем Федоров говорил мне ранее, нам, вероятно, вскоре придется бороться за жизнь. Роденко доложил, что основное соединение, обнаруженное нами вчера, прекратило движение на восток и легло на обратный курс. Судя по всему, они решили, что в этих водах появилось нечто опасное. Вероятно, нам придется уходить на юг в ближайшее время.
— Я полагаю, они пребывают в таком же замешательстве, как и мы были тогда, — сказал Федоров. — Но будет логичным предположить, что они решат, что мы немецкий корабль. Они все еще не видели ничего из нашего вооружения. Мы произвели всего шесть выстрелов из установки, которую они сочтут обычным вспомогательным вооружением любого корабля того времени. Но мы выглядим угрожающе. Это крупный корабль, одного размера с британскими линкорами Второй мировой. Они заметили нас, и, вероятно, телефоны в Адмиралтействе уже разрываются от докладов о немецком линейном крейсере, выходящем на оперативный простор. И поверьте мне, товарищ адмирал, товарищ капитан, Королевский флот не остановится ни перед чем, чтобы попытаться уничтожить нас, как они сделали с «Бисмарком». Этот эсминец ничего из себя не представлял, но в их флоте есть намного более серьезные корабли, и они задействуют их всех.
— Пусть приходят, — сказал Карпов. — Но я вас уверяю, что если Королевский флот попытается атаковать корабль, они заплатят страшную цену. Возможно, нам придется потопить их всех.
— Вам лучше подумать обо всем этом еще какое-то время, капитан, и давайте держать наших иванов в узде, — сказал доктор. Он имели в виду Ивана Грозного, царя, ставшего легендарным из-за своей жестокости[60] и бывшим далеким предшественником таких людей, как Иосиф Сталин. Этот настрой сидел глубоко в русской душе, и можно было сказать, что в каждом скрывался «Безумный Иван», глубоко потаенный в повседневной жизни, а иногда и усыпляемый водкой. Но демон продолжал пристально наблюдать и ждать, когда ему представится полная свобода и возможность поглотить душу.
— Прежде, чем беспокоиться о том, что сделает с этим кораблем Сталин, я полагаю, будет целесообразно подумать, что намерены с ним делать мы, — продолжил Золкин. — Каждый нанесенный нами удар будет приводить к гибели реальных, живых людей. Нам противостоят не машины. Некоторые из этих людей, вероятно, все равно бы погибли в этой войне, таковая их судьба, но некоторые должны ее пережить. Однако, если мы запустим по ним свои ракеты, ракетам не будет до этого дела. Они не будут думать о детях, которые должны были родиться, ни о слезах матерей. Нет, это просто машины смерти, они будут делать свое дело с холодной эффективностью, простой, как тиканье часов. Но мы не должны быть настолько же бессердечны. Мы должны подумать об этом, и задолго до того, как нажмем на кнопку пуска. Предположим, завтра вы убьете человека, который должен был пережить эту войну. Вы заберете у него то, что Бог и судьба дали ему в то время, из которого мы пришли. И как только вы это сделаете, у вас не будет никакого способа это исправить. Кто знает, каковы могут быть последствия?
60
Настолько легендарной, что за свою жестокость он был, как известно, прозван Васильевичем