Он прошел перед Кымбок, неся на плече большой тюк, и тут она узнала в нем того самого юношу, который спас ее от насильника несколько лет назад на берегу моря. Брови, четкой линией очерченные на высоком лбу, густая борода, закрывавшая часть лица, и глаза, те самые тихие и кроткие глаза, глубокие, как море. Стоящий рядом владелец лодки, наблюдая за богатырем, сказал:
— Однако как приятно смотреть на этого работягу!
И Кымбок спросила как бы ненароком, кто он. Как следовало из слов собеседника, это был местный грузчик по имени Кокчон[4]. О том, как ему досталось такое необычное имя, рассказывали две истории. Первая повествует о том, что в детстве он был настолько непривередлив в еде, что родители, беспокоясь, как бы в будущем ему не пришлось голодать, назвали его Кокчоном. А согласно второй он получил такое имя, потому что его внушительная внешность напоминала Лим Кокчона, известного вора родом из Янчжу.
Его отец охотился на тигров и занимался своим промыслом где-то далеко в больших лесах на севере. Со своими подельниками он поймал много тигров и, когда этих животных почти не осталось, отправился в южные края в поисках работы. Он и его сын перевалили через горные хребты и оказались в портовом городе, и случилось это за год или два до появления здесь Кымбок. Отец Кокчона был очень высокого роста и такого мощного телосложения, что ходили слухи, будто тигра он убивал голыми руками, однако сын, уже с раннего детства прослывший богатырем, превзошел отца в силе, когда ему не было еще и девятнадцати лет.
Через два года после того, как они обосновались неподалеку от пристани, отец, загружая бревна на баржу, оступился, упал в воду, и его тело накрутило на гребной винт работавшего мотора. Потеряв родителя, Кокчон остался совсем один, но на родину не уехал, решил жить здесь дальше и работать грузчиком. Как-то он захотел поплавать и нанялся на рыбацкое судно, но на маленькой лодке ему было тесно, и он, оставив эту затею, вернулся на пристань к грузчикам.
Собеседник добавил к сказанному, что хозяин платит Кокчону за работу всего в полтора раза больше, чем остальным грузчикам, но на самом деле великан должен получать больше других как минимум втрое. Завороженная его силой, Кымбок, потеряв дар речи, несколько минут наблюдала за действиями Кокчона. Ей очень хотелось, чтобы этот большой мужчина хотя бы раз бросил взгляд в ее сторону, но он переносил груз и смотрел только себе под ноги, как навьюченный вол.
Закончив перетаскивать ящики с рыбой, грузчики получили свои деньги и тут же разошлись. Кымбок быстро рассчиталась с партнером и побежала вслед за Кокчоном. Он двигался не спеша, с полотенцем на плече, и, осматриваясь, словно на экскурсии, дошел до перекрестка, где начинался рыбный рынок. Внутри было многолюдно, суетились торговцы, сновали покупатели, но великан возвышался над всеми, так что сразу бросался в глаза. Даже не думая, что будет делать дальше, Кымбок просто шла за ним, держась на расстоянии.
Скоро он вошел в трактир у самого края рынка. Через приоткрытую дверь Кымбок наблюдала, как он ест, и поражалась количеству поедаемой им пищи. Опустошив пять больших мисок риса с горкой, он, даже не передохнув, тут же уничтожил больше килограмма вареной свинины, запросто опустошил бочонок бражки и только после этого поднялся со своего места. Кымбок дождалась, пока он расплатится и выйдет, и опять последовала за ним.
Пройдя через шумный рынок, он наконец привел ее к ветхому дому, где обитали сезонные чернорабочие, плававшие на рыболовных судах, и бригады грузчиков, получавшие здесь еду и ночлег. Кокчон прошел внутрь, а Кымбок стояла у ворот в замешательстве, не зная, стоит ли идти за ним дальше, как вдруг, сама не понимая, как это случилось, незаметно оказалась во дворе, словно какая-то сила подтолкнула ее в спину. Заглянув в одну комнату, другую и третью, она наконец увидела его. Голый по пояс, он лежал на полу маленькой крытой террасы и храпел. Кымбок тихо присела перед ним на край деревянного настила и стала смотреть на него, сладко спящего. При каждом вдохе и выдохе распространялся кисловатый запах бражки и раздавался храп, и его мощный живот то вздымался, то опускался.