значит, вот почемумолодые стихами словадля тебя: в голове —голова,где слова —дорогая дождями,непослушная Богу всегдамолодая пастушка-вода:она, конечно, дура, но у неё хорошая фигурав двойном теченииленивицы-реки,подсвеченном то облаком,то рощей,а стишки для тебя —ерунда в голове,а затем —господа,господа!
И поэтому всёдля тебя это как бы волнует,словно скачут монголыпыльным домом дымящих,драгоценных степями копытна огромном, как ханское знамя,постаревшем стихами[3]не от нашего Бога, востоке…И поэтому всёдля тебя это всё удивляет, удивляет. Волнует.Тревожит. Пугает.Тебя. И вообще, вот они —
СТИХИ,
которые качаются в словах,на рисовых ресницахсходят в сон,тают у тебя на плечах,путаются в бороде,часто капают плавныес кончиков пальцев… А ты,вместо того чтобы рассердитьсяи в словах,как в холодной шипучей воде,замолчать(как в воздушной воде-газировкехристиански античная рыба),
хочешь выбратьне все и немногоне из самых счастливых,не из самых прозрачныхстишков,и надуть, как воздушные шарики,эти слабо, неясно и нежно —нет, не волны уже,а стишки!
хочешь правильно выбрать губами(и своими губами, и дочек:не ногами —всего лишь губами,потемневших в болезнях простудиз-за лёгкой короткой одежды),хочешь выбрать одними губамиты размытого типа стишки,их наполнить дыханьемтепла своего головыи надуть, как воздушные шарики,чтоб ступнями пойти в темнотедо угла наугад прогуляться,
как ребёнком из дома гулял(а позднее – стишки сочинял),
по вечерней и маленькой улице,пересыпанной листьямижёлтыми, красными,иногда —сладковатыми,а то и почти —зелёными,переложенной листьями улице:ты по ней, ты одинсо стишками,ты, как ветка,шумишь в темноту.
Это ты в основной темноте,вместо того,чтобы убийцей разозлитьсяи своими словамив стихах,как в дырявой шипучей воде,перекошенным ртом замолчать,как в дождя жестяной газировке,как в полуночным холодом северасеребристо блестящей воде,
похожей на плоское лезвиесерьёзного для сердцаи финского ножа —
когда устройство,колющее в сердце,не объяснимо ни газетой,ни молвой —
рассердиться и замолчатьв стишках,придуманныхдля точного молчанья,как выдумано сердцедля точного удара,как вода придумана для волны,а рыба —для христианства,
так вот же, вместо этого, пустого,на влажную листву похожий не рукой,ты хочешь выбрать ряд соединенийпо смыслу смутных слов посредством ритмаиз числа сыроватых,размытых стишков,
из вытесненной частинекоторого количестватвоих собственныхне самых сильных созданий,из белых и больничных облаков,из кожи, из царапинки,из крови,неплотный ряд плохих соединенийводянистого качества цвета,и надуть их,как воздушные шарики,
эти больные, невольные, мягкие,уязвимые кожей своей,в кошачьих царапинах, в ссадинах,в комариных расчёсах укусов,эти легчайшие тела-инструментыдля разумения слови для нежности к каждому слову,дабыґ наполнить ихкак бы клубами дыма,во сне мерцающего на весу,
для того,чтоб хватило свободыненадолгого времени снапо миллиметрам проходить этот вечерс помощью внутреннего дыхания,в котором тепло —твой дорогой председатель Мао,твой генеральный секретарь Леонид,твой драгоценный учитель Кун,
чтоб голова болела, как живот,чтоб дыханьем, от боли недлинным,чтобы собственной силыприоткрытым губами дыханьем(словно дует Чет Бэйкерв плакучую мёдом трубу,протирая протяжной балладой,как фланелевой тряпочкой мягко шафранного света,то витрины ночных европейских,опустевших во сне про войнуот весёлых, воскресно одетых,танцевальных людей,городов,то хрустальных изделий любыхна планете вращений Землиочень хрупкую формы посуду)равномерно надуть быслова от размытых стишков,как воздушные малые шарикиудалённого детства тебя,
чтобы листья катилисьволной глубины желтоватой(плещет длинная сила волны —и осенних ночейнеживой керосинугасает…),
чтобы листья по веткам деревьевпротекали волшебной волнойнад хвостами животных зверушек,ненаглядных в своей красоте,