После всестороннего анализа Ша Фумин договорился встретиться в час ночи с Чжан Цзунци, и они отправились в чайную под названием «Четыре стороны». Ша Фумин заказал себе чайник красного чая,[53] а Чжан Цзунци — зелёного. В этот раз Ша Фумин не стал ходить вокруг да около, а очень чётко изложил план действий: он возвращает Чжан Цзунци сто тысяч, а потом меняет вывеску, и «Массажный салон Ша Цзунци» превращается в «Массажный салон Ша Фумина». Ша Фумин назвал цифру в сто тысяч не с потолка — когда они объединялись в товарищество, то вложили по восемьдесят тысяч, которые пошли на оформление документов, аренду помещения, отделку и покупку оборудования. После этого раз в квартал они вдвоём распределяли пропорционально доходы. Сейчас же Ша Фумин предлагает Чжан Цзунци не восемьдесят тысяч, а сто, неплохо.
Чжан Цзунци не стал ломаться, он тоже был очень прямолинеен. Да, он был согласен разделить салон, однако с небольшой поправкой в условиях: отступные не сто тысяч, а сто двадцать — это он обозначил очень чётко. Как только Чжан Цзунци получит свои сто двадцать тысяч, так незамедлительно «уйдёт». Подобного Ша Фумин не ожидал — сто двадцать тысяч многовато. Но Ша Фумин не произнёс вслух «многовато», а развернул ситуацию в свою сторону:
— Что ж, можно и сто двадцать. Или же давай поступим так. Ты мне даёшь сто двадцать тысяч, и уйду я.
Если на этом они и порешат, то Ша Фумин сочтёт переговоры успешными. У него на руках есть какие-то деньги, если добавить сто двадцать тысяч, то может хватить и на новый салон. Присмотреть помещение, оформить все бумаги, сделать ремонт, и максимум месяца через три он снова станет начальником. Ша Фумин всё уже придумал — они с Чжан Цзунци, считай, братья, так что новый салон должен располагаться подальше, как минимум в пяти километрах от заведения Чжан Цзунци. Потом он заберёт Ду Хун и Гао Вэй. Если доктор Ван и Сяо Кун захотят прийти, то хорошо. Не пройдёт и двух лет, как он снова сможет развернуться. Он-то развернётся, а вот удержится ли на плаву Чжан Цзунци, сказать сложно. В конце концов, всеми рутинными делами в «Массажном салоне Ша Цзунци» заведовал именно он, Ша Фумин.
Фактически Ша Фумин торопился с разделением салона. Размолвка с Чжан Цзунци была лишь одной из причин — основным поводом стали всё-таки его взаимоотношения с Ду Хун. Да, надо срочно открывать салон, но и жить-то тоже срочно надо. Он уже не мальчик, пора подумать и о собственной жизни. Но разве Ду Хун не «маленькая»? Тогда можно открыть салон, забрать туда Ду Хун и потихоньку ждать. Время есть время, вспять потечь не может. После открытия нового салона Ша Фумин должен купить туда пианино. Если Ду Хун захочет, то сможет каждый день сидеть в салоне и играть на пианино, а зарплату ей будет платить он сам. В этом есть два плюса: во-первых, звуки пианино мелодичны — атмосфера в новом салоне будет кардинально отличаться, можно будет Ду Хун одеть в какое-нибудь особое платье. Во-вторых, заполучить в салон Ду Хун — ключевой момент. Если в нём будет Ду Хун, то будут надежда и счастье. Ша Фумин не мог себе больше позволить видеть те страшные сновидения. Он не хотел видеть во сне руки, не хотел видеть два кубика льда. Лёд слишком холоден, а руки слишком твёрды.
Короче, разделить салон необходимо, вопрос только — как? Если бы Ша Фумин с самого начала потребовал у Чжан Цзунци сто двадцать тысяч, хотя у него язык бы не повернулся, то у Чжан Цзунци был бы повод отказаться. А сейчас Чжан Цзунци сам озвучил цифру в сто двадцать тысяч, что очень удобно. Он охотно согласится уйти с этой суммой в кармане, а если не получится, то согласен и на сто. Короче говоря, Ша Фумина беспокоило то, что Чжан Цзунци вообще не захочет разделить салон, но стоило прозвучать сумме, будь то сто тысяч или сто двадцать, для него это стало беспроигрышной сделкой.
Ша Фумин сделал глоток чая, почувствовав, что переговоры приблизились к концу. Ша Фумин никак не ожидал, что удастся всё так благополучно разрешить! Салон поделили, при этом не рассорились, разве мог результат оказаться ещё лучше? Ша Фумин на волне радости вспомнил первые дни после открытия «Массажного салона Ша Цзунци». Тогда ещё и салон-то толком не заработал, а они жили душа в душу, или молчали, а если и заговаривали, то раскрывались друг другу, жаль, что спать нельзя было на одной кровати. Какое хорошее было время! Дружеский медовый месяц, мужской медовый месяц. Кто бы мог подумать, что потом жизнь всё чаще начнёт спотыкаться? Хорошо хоть разошлись по справедливости и остались друзьями.
Однако Ша Фумин ошибался. Его радужным надеждам не суждено было сбыться. Пока Ша Фумина распирало от радости, Чжан Цзунци повёл себя профессионально и заявил: