— В этот новый год будешь у меня в меду купаться аж целых тридцать дней.
Сяо Кун послушно согласилась:
— Как скажет жених.
На самом деле медовый месяц доктора Вана и Сяо Кун не продлился и двадцати дней. Доктор Ван передумал, и на то имелась реальная причина. На самом деле он не мог дольше оставаться в родительском доме из-за того, что устраивал младший брат. Вот что интересно — младший брат на самом деле был лишним ребёнком. Когда он родился, в стране уже вовсю действовала политика ограничения рождаемости, так что брат смог появиться исключительно благодаря слепоте доктора Вана.[6] Когда родился младший брат, доктор Ван уже всё понимал и слышал беззаботный смех родителей. В детстве он даже радовался, испытывая облегчение, но вместе с тем ощущал горечь и никак не мог избавиться от ревности. Иногда мальчик даже ненавидел брата, и в голову лезли плохие мысли, но на фоне проходящих вспышек злобы у подрастающего доктора Вана в итоге сформировалась всепоглощающая любовь к брату, ради которого он даже умер бы с готовностью. В прошлом году на первое мая младший брат женился, позвонил в Шэньчжэнь и в шутливой манере сообщил старшему: «Братишка, женюсь, тебя не дожидаюсь». Доктор Ван обрадовался за брата, так обрадовался, что переволновался, аж затрясло, а потом, загибая пальцы на руке, прикинул и расстроился. Где же ему на поезде успеть в Нанкин? Он тут же хотел было купить билет на самолёт, но сердце заныло. Только он собирался сказать брату, что немедленно закажет билет на самолёт, но не успел и рта открыть, как закрались нехорошие подозрения: а что если брат не хочет, чтобы на свадьбе присутствовал слепой? Доктор Ван спросил:
— А чего ж ты пораньше на пару дней не сказал?
— Да это же ерунда… Зачем тащиться в такую даль? Это всего лишь свадьба. Видишь, я же тебе сказал!
Как только он произнёс эти слова, доктор Ван тут же понял, что брату нужно лишь одно — красный конвертик, в котором дарят деньги, а остальное не интересно. Хорошо, что доктор Ван такой мнительный, а то бы припёрся на свадьбу — вот брату было бы неловко! В итоге доктор Ван наговорил целую кучу пожеланий и быстро повесил трубку. Потом возникло ощущение, словно он заболел, как будто все мышцы из тела чем-то вынули. Доктор Ван сходил в банк, потом на почту и отправил брату перевод на сумму в двадцать тысяч юаней. Вообще-то он изначально планировал послать пять тысяч, но слишком сильна оказалась обида, слишком уязвлено чувство собственного достоинства, хотелось самого себя отхлестать по щекам, поэтому, стиснув зубы, отправил в четыре раза больше. Он сделал это назло, желая одним ударом разрубить этот узел — отправить двадцать тысяч, и братским узам конец. Перевод оформляла женщина. Забирая деньги, она спросила:
— Это всё вы заработали?
У доктора Вана и так от обиды кошки на душе скребли, хотелось отрезать: «Ну уж не украл!» Однако он человек воспитанный, кроме того, в этом вопросе слышались нотки восхищения, потому доктор Ван только улыбнулся в ответ:
— Ну да, с моими-то глазами левая рука может украсть только у правой.
Ха-ха, пошутил типа над собой. Служащая рассмеялась, а вместе с ней и все посетители. Почти наверняка все на него сейчас обратили внимание. Женщина привстала и похлопала доктора Вана по предплечью:
— Молодой человек, вы такой молодец! Мама, когда получит эти деньги, безумно обрадуется!
Доктор Ван был благодарен и за этот смех, и за ласку, в его грудь словно хлынул тёплый поток, грубо, резко, неожиданно. Он чуть было не расплакался. Брат, братишка мой любимый, неужто ты хуже толпы совершенно незнакомых людей! Я тебе сохраню лицо,[7] ладно? Ладно?!
Вернувшись в Нанкин, доктор Ван понял, что многие идеи принадлежали не брату. Его испортила эта женщина, Гу Сяонин. Ван по её голосу понял, что это высокомерная баба. Судя по говору, она южанка, и стоит ей открыть рот, сразу ясно — проныра. Короче, та ещё штучка. А братец тоже хорош! Как женился, так стал размазнёй — всё делает по указке жёнушки. Нельзя так! Доктор Ван за секунду простил младшего брата. Ненависть переключилась на другой объект. Как услышал этот говор Гу Сяонин, так в сердце запылал пожар.
Доктор Ван беспокоился за брата. Брат не работал, Гу Сяонин тоже. Как же они живут? Хорошо, что хоть у этой девицы родители военные — у них квартира просторная, а то у молодых не было бы и своего угла. Однако брат с женой жили себе припеваючи. Сегодня в кино идут, завтра в чайной сидят, послезавтра в караоке песни распевают. А от Гу Сяонин ещё и духами пахнет! Как же они не волнуются? Дальше-то как будут жить?
7
Для китайской культуры очень важны такие понятия, как «потерять лицо» и «сохранить лицо», поэтому китайцы стараются не ставить другого в неловкое положение.