— Я слушаю.
Чтобы подтвердить, что она действительно «слушает», девушка взяла его руку и положила на стол, повторив:
— Я слушаю.
До этого момента Ша Фумин сидел, сложив ладони вместе и зажав их между коленями, а тут девушка положила его левую руку на стол, накрыв своей и сцепив с ним пальцы. Эта невидимая сцена превзошла все ожидания Ша Фумина, он представления не имел, что из рук, принадлежащих двум разным людям, можно изобразить такой простой, но вместе с тем такой сложный замок, словно по точному расчёту, когда каждый палец чётко находит своё место. Прочный и крепкий. Но его рука ослабла, чуть задрожала. В душе нещадными волнами поднимались то самоуверенность, то чувство неполноценности. Вверх, вниз, снова вверх, потом опять вниз. Он словно бы был здесь и где-то далеко одновременно. Потом Ша Фумин успокоился, и разговор потихоньку зашёл о поэзии эпохи Тан. Танские стихи были коньком Ша Фумина, здесь он мог проявить свою незаурядную память, цитируя стихи наизусть. Каждые несколько минут он цитировал по паре строк. Хотя они просто болтали, Ша Фумин проявил исключительные способности обосновать и проиллюстрировать свои суждения конкретными примерами, как положено настоящему эрудиту. Как говорится в стихах Су Дунпо,[27] «когда человек прочёл много книг, то натура его расцветает», проявился и талант Ша Фумина. Он говорил, цитировал и объяснял. И всё равно он не был уверен в себе и хотел убедиться, что девушка слушает. А девушка слушала. Она уже положила и вторую свою руку поверх его руки, то есть обе её маленькие ладошки накрывали ладонь Ша Фумина. Ша Фумин снова замолчал. Он боялся открыть рот, поскольку если бы открыл его, то сердце выскочило бы наружу.
— Как тебя зовут? — спросила девушка.
— Ша Фумин, — Ша Фумин вытянул шею, сглотнул и добавил: — Иероглиф «ша», как в «хуаша» («песок»), иероглиф «фу», как в «гуанфу» («возродить»), а иероглиф «мин», как в «минлян» («светлый»). А тебя?
Чтобы понятнее объяснить собственное имя, девушка придумала весьма изобретательный способ. Она выудила из стакана кубик льда и написала три иероглифа на его руке.
Ша Фумин ощутил лёд на своём предплечье. Он почувствовал кожей ледяные черты — вертикальные, горизонтальные, откидные влево и вправо. Ощущение было очень странным и волнующим до глубины души. Из-за холода девушка не просто выписывала эти черты, а буквально вырезала их, запечатлев в его памяти навеки. Ша Фумин постепенно выпрямился в пояснице. Он хотел закрыть глаза, опасаясь, что глаза его выдадут, но в итоге не закрыл, а наоборот открыл пошире, «глядя» перед собой.
А девушка расшалилась и торжественно велела ему вслух назвать её имя:
— Ну-ка, скажи, кто я?
Ша Фумин отдёрнул руку. Он довольно долго молчал, а потом, наконец, признался:
— Я… не знаю иероглифов.
Ша Фумин говорил правду. Да, он говорил по-китайски, но этот китайский не настоящий, а особенный. Если говорить точно, то он учился азбуке для слепых, а иероглифы ни дня не изучал, хоть и мог без запинки наизусть процитировать «Триста танских стихотворений».
Девушка засмеялась, решив, что Ша Фумин шутит:
— Ага, иероглифов он не знает, скажи ещё, что ты неграмотный!
Когда человек всячески пытается продемонстрировать уверенность в себе, ему не до шуток, и Ша Фумин отвернулся и серьёзным тоном сказал:
— Я не неграмотный, но я правда не знаю иероглифов.
Выражение лица Ша Фумина подтверждало серьёзность его слов, девушка долго всматривалась, в итоге поверила и спросила:
— Как такое возможно?
Ша Фумин объяснил:
— Я изучал специальный язык для слепых.
Чтобы прояснить этот вопрос, а ещё для того, чтобы иметь возможность углубиться в тему, он переспросил имя девушки, точно так же нащупал кубик льда и сжал его в ладони. Лёд начал таять и подтекать. Ша Фумин принялся указательным пальцем усердно «выписывать» на столе имя девушки, Сян Тяньцзун. На самом деле это были капельки воды, превращавшиеся в маленькие точки разного размера:
27
Су Дунпо (1037–1101) — знаменитый китайский поэт, художник, каллиграф и государственный деятель эпохи Сун.