Разумеется, отец Тайлая заранее договорится с гостями, что по окончанию банкета гости поковыряют в зубах, выпустят спиртовую отрыжку и небольшими группками разойдутся, а распорядитель свадьбы проводит Цзинь Янь и Тайлая в комнату для новобрачных. Цзинь Янь и Тайлай усядутся на кровать плечом к плечу. Мать Тайлая, пожилая женщина с морщинистым лицом, скажет напоследок сыну несколько напутственных слов, а потом откланяется, выйдет, широко улыбаясь, и обеими руками закроет створки дверей. Через красное покрывало Цзинь Янь увидит, как пламя красных свечей чуть приподнимается, а потом вытягивается в струнку. Языки пламени стоят навытяжку, невиданно красивые, светло-светло-жёлтые. Восковая свеча похожа на башенку, алая, с позолоченным иероглифом «двойная радость»[38] на боку.
Что же до света от восковых свечей, то он очень ярок, но, рассеявшись по всей комнате, становится приглушённым, озаряя невесту лишь с одного бока. А второй бок Цзинь Янь остаётся в загадочной тени. Этим-то и хороши свечи, в этом их главное преимущество — благодаря им все вещи выглядят как пипа[39] в руках музыканта. Но новобрачная освещена с одной стороны не так, как всё остальное, — она кажется киноварно-красной, светящейся красным цветом. Платье и покрывало на голове новобрачной сшиты из ярко-красного атласа, который оживает, стоит на него упасть свету от свечей, вспыхивает и бурлит. Потому в комнате для новобрачных возникает иллюзия, что свечи не освещают другие предметы, что весь свет сосредотачивается на новобрачной, точнее, на одной её половине. Все остальные предметы остаются в тени, их задача — служить фоном. Половина невесты на виду. Ярко-алая, светлая, как солнце. Она сидит, выпрямившись, на кровати, сгорающая от стыда, соблазнительная, спокойная, молчаливая — прекрасный цветок, отражающийся в воде.
Тайлай приведёт Цзинь Янь в комнату для новобрачных на красном шёлковом шнуре, посередине которого завязан узел в виде цветка, размером с чашу, а другой конец шнура будет обвязан хитроумным образом вокруг тела Тайлая. И, что самое смешное, — у него на груди тоже будет красоваться узел-цветок размером с чашу. Тайлай подведёт Цзинь Янь к брачному ложу. Цзинь Янь не станет нащупывать кровать руками, а сядет, почувствовав бедром её край. И тут все звуки стихнут. Единственным звуком во всём мире останется лишь стук сердца новобрачной. Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук… Как же быть? Стук сердца не гармонировал с окружающей тишиной, словно она готова была сгореть от стыда.
Но Цзинь Янь не сгорала от стыда. Она вообще не была скромницей, напротив, в её поведении чувствовалось что-то мужское, смелое, почти грубое. Если бы не потеря зрения, она стала бы героиней, прославившись на весь мир. Но она же вступает в брак, даже нет, выходит замуж, вручает себя мужу. И в этот день Цзинь Янь хочет побыть скромницей, раз надо так надо, потихоньку научится.
Тайлай наконец двигается к ней. Их плечи соприкасаются. Внезапно предплечье Цзинь Янь расслабляется, и браслет соскальзывает вниз, прямо на запястье. Браслет, разумеется, сияющий, влажный, блестящий, словно застывшее сало. Словно отблеск самой невесты. Тайлай сначала осторожно погладит нефритовый браслет, а потом наконец накроет тыльную сторону ладони Цзинь Янь своей рукой. У Цзинь Янь в руке зажат носовой платок. Она только и может, что сжимать платок, и ни за что на свете не готова выпустить его из рук.
И вот наступает развязка. Тайлай снимает с неё красное покрывало, и в тот момент, когда оно соскальзывает, открывая лицо Цзинь Янь, эта отважная девушка наконец смущается. Жених целует её. Но не страстно, а нежно, едва касаясь губ. Их губы и рты горят как в огне.
— Я хороша? — Этот вопрос Цзинь Янь должна задать обязательно.
— Хороша…
— Ты меня очень любишь?
— Очень…
— Тогда будь понежнее…
Всё спрятано, всё скрыто. А ещё странные слова. Сдержанные, но многозначные. Ужасно сексуально. И Цзинь Янь выдыхает струю воздуха, задувая свечи, словно очень сердится на кого-то.
Цзинь Янь не нравились традиционные китайские свадьбы, но комнатой для новобрачных она восхища лась всей душой. Это нечто сокровенное, соблазнительное — прямо-таки наваждение. В ней чувствуется свежесть весеннего ветра и тяжесть стоячей воды, когда видно, что скрывается за ней. Самое важное занятие в комнате для новобрачных — это секс, однако секс отодвигается на второй план, больше всего людей привлекает особое чувство близости. Жених с невестой ощущают себя и мужем и женой, и братом и сестрой. Это западному человеку не понять, как может жених быть братом невесте, а невеста — сестрой жениху. Дикость какая! Кровосмешение. А у китайцев одно другому не мешает, ничуть не мешает. Подобный обычай есть только у китайцев, только они понимают, о чём тут речь. Эта восточная сексуальность, любовь по-восточному ужасно нравится Цзинь Янь. Древние говорили, что в жизни человека важны три вещи: комната новобрачных в свадебных свечах, успех на государственных экзаменах и встреча со старым другом на чужбине. Не зря же комнату новобрачных поставили на первое место. Цзинь Янь не могла противиться искушению и ради «комнаты для новобрачных» отчаянно берегла свою девичью честь. Стоило Тайлаю как-то проявить свой интерес, как Цзинь Янь всегда повторяла: «Нет! Нет, нет и ещё раз нет!» До свадьбы она не может заниматься с Тайлаем ничем «эдаким». Надо дождаться брачной ночи и, как писала Чжан Айлин,[40] вместе с Тайлаем «подняться на небо и там умереть».
38
Иероглиф «двойное счастье», который по сути является двумя иероглифами, слившимися в один, является обязательным атрибутом китайской свадьбы.
40
Чжан Айлин (1920–1995) — одна из самых известных и неоднозначных китайских писательниц XX века.