Я выбралась из-под одеяла, надела огромные – размера на три больше моего – спортивки и такой же огромный свитер, сунула ноги в смешные желтые кроксы и осторожно выглянула из комнаты. Девять утра, мама наверняка ушла на рынок.
Быстро проскользнув в ванную, я умылась, ликвидировала наконец напоминание о вчерашней вопиющей небрежности (знал бы мой стоматолог!) и, не потрудившись расчесаться, но схватив первую попавшуюся резинку-пружинку, вышла во двор через заднюю дверь дома.
Мне было лень обходить весь дом кругом, да и на главной улице не хотелось показываться, так что я перелезла через каменную оградку прямо к ступенькам, ведущим на пляж, лишь немного ободрав локоть и испачкав задницу каменной пылью.
Росас славится своими пляжами, но пока что не сезон. Я устроилась на подогретой солнцем песчаной горке и наслаждалась покоем и шумом моря. Соленый воздух нежно выдувал из моей головы болезненные суетливые мысли. Какая, в конце концов, разница? До тех пор, пока на свете существует море, я справлюсь с чем угодно…
На пляже была только я да еще какое-то флегматичное польское семейство. Малыш сначала рылся лопаткой в мокром песке с упорством бульдозера, а потом ему вдруг захотелось исследовать глубины моря. Он уже успел намочить ботиночки и штанишки в холодной соленой воде, пытаясь набрать в совочек неуловимой морской пены, но нерадивая мамаша, видимо, очень не хотела вставать с насиженного места, поэтому только кричала ему:
– Jacku, nie chodź do wody![4]
Вдоль полосы прибоя прогуливался какой-то парень в синей штормовке, а вокруг него бодро скакал роскошный хаски. Я не представляла, что будет с его шерстью после подобных соленых ванн, но собака на фоне моря выглядела великолепно. Даже ребенок оставил свое безуспешное занятие и, неуверенно пошатываясь, побежал за псом, потрясая красной лопаткой. Хаски опасливо косился на двухлетнего бутуза, который пытался выразить свое восхищение, мыча что-то на невнятном детском языке, далеко не убегал, но и в руки не давался. Все это продолжалось, покуда мамаша не решила, что дитя уже достаточно хлебнуло вольной жизни и пора его свободу ограничить. Она поспешно догнала пеструю компанию и поволокла мальчугана в семейный табор, пока он распугивал чаек оглушительным ревом.
Я подумала о том, что неплохо бы и мне завести собаку: вот уж кому действительно начхать на всяческие проблемы – побегать бы по лесу, размять бы лапы да погрызть бы вкусную косточку. Хотя, скорее, мне было бы полезнее просто стать собакой, а это уже из другой оперы… Как там у Кафки? Может быть, однажды я проснусь шоколадным лабрадором и сразу побегу к Оливии выпрашивать кексики.
Я, конечно, просто прячусь. Мама терзает меня вопросами по поводу Каспера, а мне нечего ей ответить. Да и стыдно. Стыдно, ведь я сама не знаю, что происходит в моей жизни, и никак не наберусь решимости выяснить это раз и навсегда. Во время вчерашнего ужина, кроме познавательной информации о вольфрамовых нитях накаливания, лившейся из телевизора, основным лейтмотивом беседы было что-то вроде «поговори с Каспером». Мне все велят поговорить с Каспером: мама, Оливия, Мэр. А как я с ним поговорю? Что ему скажу? «Признавайся сейчас же, пара мы с тобой или нет?» Ага. А он посмотрит на меня, как на сумасшедшую, и спросит: «Китти, да с чего ты взяла?»
Нет уж, пусть все идет своим чередом. Это, разумеется, меня беспокоит и порядком отравляет жизнь, но от одной только мысли о том, что придется устраивать рыжику разбор полетов, меня начинает знобить. В конце концов, это должно быть его желание – как-то обозначить род наших отношений!
И вообще, все не так уж плохо! Почему я вдруг разволновалась? Наверное, всему виной дурацкая привычка забегать вперед и устраивать по любому поводу трагедию! Ведь приезжал же он на Новый год, и все было здорово! Мы играли с Мороцкими в настольные игры – «Элиас» и «Клюэдо», причем в «Элиасе» традиционно лидировала команда, состоявшая из меня и Карла (наверняка это связано с нашей работой в книжном), а в «Клюэдо» почему-то неизменно выигрывала Карина, хотя она никогда не могла похвастаться логическим складом ума. Мы пекли шоколадно-перцовое печенье, то и дело норовя приправить пару-тройку печений в каждой партии лишней дозой красного перца, так сказать, ради сюрприза, – Каспер потом выискивал самые острые, потому что они-то ему как раз и нравились больше всего.