Оценивая людей по-своему, Меруерт находила в свекре много такого, с чем она не смогла бы примириться, если бы так вел себя ее муж. Ей казалось, что в душе старика таится недовольство невесткой. Ее пугала сдержанность в словах старика. Конечно, учитель должен быть в какой-то мере педантом, она это понимала. Но пусть бы педантом был кто угодно, только не отец Казыбека. Она прямо-таки внушила себе: в сердце свекра больше зла, чем доброты, и остерегалась его. Однако почему мы должны осудить женщину за такие мысли о Казтае-мугалиме? А вдруг она права?
Свекор никогда не принимал участия в рассуждениях жены на житейские темы. Сам говорил мало, по необходимости, взвешивая каждое слово. Взгляд его был осмыслен, утяжелен вечными заботами, исполнен внутренней воли. Жить с таким властелином домашнего масштаба не просто, нужна привычка, умение во всем уступать, понимать своего супруга по взгляду, не дожидаясь слов, которые звучат неприятно. Не только близкие Казтая, но и коллеги в школе, соседи в ауле, понятливые гости не позволяли себе ослушаться хозяина дома. Люди обычно не ждали от него, когда повторит просьбу или приказание. Зато уступчивому человеку, чтя в нем это качество, учитель сделает добра в десять раз больше, чем неслуху…
Нынешней весной Казтай добрался-таки до Алма-Аты. Он пожаловал в дом сына с полным курджуном[47] гостинцев. В его тщательно упакованном багаже было припасено множество сладостей и пряных кушаний. Сопровождала его в этой поездке Кайша-апа. Они не случайно отправились в столь трудную для них поездку вдвоем. Одно дело, что привыкли беречь друг друга. Была еще причина: они привезли внукам свои сбережения. Сын сыном, а деньги передали в руки невестки. «Женские руки бережливее», — проговорил старик, а свекровь лишь согласно-кивала головой.
Жили в семье сына целую неделю. Меруерт наизнанку выворачивалась, чтобы угодить дорогим гостям, и, кажется, это ей удалось. Старик перед отъездом разговорился, изрек нечто весьма доверительное.
В тех его словах была вера в хорошую семью Казыбека, считай: хорошую жену сына. И, как всегда, не обошлось без наставлений.
— Всех желаний, Меруерт-жан, не исполнишь… А скромность облагораживает человека, кем бы он ни был по своему положению. Нам с Кайшой хватало на жизнь учительской зарплаты.
Заслуженный аксакал, известный среди педагогов своего района, Казтай ходил в сером дешевом костюме в рубчик, ничем, кроме галстука, не отличался от других мужчин аула.
Этот разговор в их городской квартире Меруерт восстановила в памяти сейчас, и ее нынешние хлопоты, ради которых она тащилась в такую даль с сыном, доверившись едва знакомым людям, по существу чужим, казались теперь неким надругательством над убеждениями аксакала. Старые родители, глаз не смыкая, ждут сына из дальних странствий, а его жена, забыв о семейном очаге, носится в погоне за выгодной для себя сделкой… Да, но ведь она не для себя только старается! И совершает все это на виду. Разве она лишена права посоветоваться со старшими? «Итак, не вешай носа, Меруерт-жан!» — подбадривала женщина самое себя.
Назкена уложили в спальне. Братья Жаркеловы устроили себе ночлег возле копны свежего сена. Убрав посуду, Меруерт вместе со свекровью вышла во двор, где располагалась летняя кухня. Женщина успела вручить обоим старикам привезенные подарки. Если свекра Меруерт остерегалась во всем, то свекровь любила искренне, всей душой, как родную мать. Кайша-апа была на редкость понятливой и сговорчивой. Все ее существо как бы излучало доброту. Меруерт исповедовалась свекрови даже в своих обидах на Казыбека. Стареющая женщина в размолвках Меруерт с ее сыном чаще принимала сторону невестки. Дети для Кайши-апа были вообще чем-то вроде дара божьего. Своим сыновьям — их двое — она придумала кроме обычных имен ласковые приставки. Сорокалетний Казыбек оставался до нынешних дней Коныр-Казымом, что означало в просторечии «волохатенький гусенок». А младший, Жазыбек, ходил у нее с кличкой Козым, иначе говоря — «ягненочек».
Надо ли разъяснять, какое значение в жизни скотовода имела овца или одомашненная птица? И Казтай и Кайша сами, в сущности, оставались детьми природы, прожив всю жизнь среди овинов и пастбищ…
Не осталась без прибаутки старухи и горожанка Меруерт. Свекровь нарекла ее новым именем Асылым[48].
— Скажи, скажи, Асылым, с чем пожаловали в такой поздний час эти мужчины? Почему не уехали дальше? А то «мой кремень», — и здесь не обошлось без приставки к имени старика, — небось извелся от любопытства… Он же интересуется всем на свете. А сам никогда первым не спросит. Ему подавай новости на тарелочке. Утешь меня, милая, успокой. Нам теперь во всякой мелочи видятся недобрые приметы. Что там у вас случилось? Ай, Казыбек чего натворил? Людей-то этих, что привезли вас, хорошо знаешь? Чего они в такую даль, тысячу верст, за тобой потащились?