— А почему другие геологи оставили сопку в покое? Не видели тех трещин? — прервал своего попутчика Жаксыбеков.
— Нельзя, Калеке, так сердито судить о разноголосице в наших спорах. Видели, конечно… Одни продолжали искать, другие осторожничали, думали… Вот вам еще один поисковик — Щекочихин, начальник геологического отдела. Между прочим, грамотный специалист. Уж он-то верил, доказывал, бился за Совиную… А пришло время — отошел от своего же замысла. Ковырнул туда-сюда в верхних слоях — и отступил! Нужна ведь не простая решимость в схватке за убеждения. Щекочихин слишком интеллигентен по натуре, чтобы нарушить закон: не ходи глубже… Сегодня бурим до девятисот — раньше такая глубина считалась немыслимой. Если угодно, в некоторых точках проверочные скважины пройдут на километр и больше. Но вы же знаете: все связано с прибавкой средств на поиски. Короче, будем лезть в преисподнюю, пока от вас же, Калеке, не услышим: стоп!
— Дайте мне хоть маленький результат, и я пойду на все! — горячился Жаксыбеков. — Останусь без штанов, мать вашу…
— Это — сколько угодно! — повеселел Алтынбаев. — Но штаны ваши, как я заметил, не очень богатого происхождения. Остается надеяться на удачу, Кали-ага… Фарт? О, как он нужен сейчас!
— Не люблю этого слова! — директор сочно выругался. — От него несет чертовщиной. — Обернувшись с переднего сиденья к собеседнику, сказал: — При встрече в обкоме один приезжий ученый заявил, что в недрах Актаса, по его теории, есть три металлоносные структуры. Говорил, между прочим, не по-книжному, просто, от души.
Алтынбаев присвистнул, как это у него получалось в минуту крайнего удивления, заявил протестующе:
— Вот это размах! Зачем нам три, Калеке? Подарил бы какой-нибудь маг от науки или обыкновенный шубин[62], на наш век хватило бы!
— Ты против трех? — возмутился Жаксыбеков.
— Меня всегда пугают слишком щедрые предсказания. Они от лукавого. Какие-нибудь координаты приводил ваш пророк?
— Приводил. Одну обещает в районе нашего аэропорта, кажется, под взлетной полосой.
Алтынбаев посетовал вслух:
— Я скромный рудничный геолог, Кали-ага… Привык работать с объявленными блоками руды. Пока не возьму в руки керн с галенитом, ничего не скажу. Так приучила практика. Иной раз наука обходится только двумя словами: «да» или «нет». Сейчас мы, Калеке, именно в таком состоянии: молча работай и терпеливо жди от глубин ответа.
Они уже подъезжали к окраине Актаса. Заскучавший от тихой езды по бездорожью Микола Грицай, едва почувствовал под собою ровное полотно, прибавил газу.
— Коля, не гони в центр, заедем в поликлинику, — попросил Жаксыбеков. — С утра в груди покалывает… Думал: разгуляюсь за тень а оно еще хуже. Попрошусь на укол.
Поликлинника была заперта. Расставаясь с Алтынбаевым возле его дома, Кали Нариманович предупредил:
— Через день-другой махнем с тобою в Ускен, Сардар. Хочу познакомить тебя с тем ученым, который видит у нас не одну, а три структуры… Может, он разбудит твою фантазию. Без мечты об удаче нечего соваться в глубины.
На пороге дома стояла, воздевая руки горе, супруга Жаксыбекова: не приехал на обед, не позвонил…
Наступил вечер. Виктор Николаевич, целый день просидевший в библиотеке, возвратился в гостиницу. Сегодня он уже отчетливо ощущал усталость. Какое-то время лежал, распластавшись на кровати, не раздеваясь. Заснуть не смог бы, а полежать полчаса в забытьи, ни о чем не думая, упершись освобожденными от обуви ногами в нижнюю спинку, было его привычкой. После короткого отдыха он хотел просмотреть одну папку, выданную ему под честное слово до утра. Но прикидкам ученого на деловое использование остатка дня не суждено было осуществиться. Черный аппарат, молчавший несколько дней подряд, внезапно ожил, противно задребезжал. Командировочный решил перетерпеть, уж очень сладко дремалось, но пронзительная трель требовательно зазвучала вновь. Откуда-то, словно из небытия, называл его по имени женский голос, поначалу неотличимый от других:
— Хеллоу, Табаров!
— М-м… Здравствуй, Лида!
— Ты один? А где же подруга?
Только она, единственная на свете из всех знакомых, воображала Табарова всегда в окружении поклонниц.
— Лидия Сергеевна, о чем ты? В этом смысле я чист, как стеклышко. В городе, где ты живешь, разве позволительно заниматься пустяками? Нет уж, уволь… А вообще спасибо за веру в мои способности.
— Ха-ха-ха! Не обижайся! Знаешь, Виктор… Хочу тебя видеть.
— Даже так?