Елемесу Кунтуарову памятен тот день, когда Казыбек, молчаливый и мрачный, шагнул в кабинет начальника управления кадров, не проронив даже обычных слов приветствия. Не размыкая уст, опустился на ближайший стул у входа, снял шляпу, поправил прилипшую ко лбу темную прядь волос. Уставился в пол.
— Что с тобой, батыр?[22] — произнес кадровик. — С какой неудачной сечи? Выглядишь побитым…
— Нет больше батыра, Елемес! — ответил Казтуганов. — И степного орла нет. Крылья подрезаны, будто у домашней курицы.
— Любопытно! — Елемес хмыкнул. — Хочу знать, кто посмел так свирепо разделаться с моим другом?
— Я теперь не открыватель залежей, а заурядный шарманщик, обыватель, в общем, горожанин, как все.
Елемес выслушивал его горькую тираду, сидя на соседнем стуле, полуобняв друга. Печальный вид солидного геолога удерживал начальника по кадрам от излишних слов и жестов.
— Не веришь мне, поверь бумаге.
Казыбек протянул ему голубой листок обменного ордера на квартиру: две комнаты в микрорайоне западной части города.
— Поздравляю! Значит, еще на одного однокашника прибавится наше застолье в Алма-Ате! Прибыло, значит, нашего полку! — Елемес говорил все это от чистого сердца, радуясь за удачу друга. — Теперь скажи: ты при должности? Небось в геологическом институте? Если туда пошел, правильно поступил. У тебя чуть не с пеленок лицо философа. Мудер, аки змий. Наконец-то всплывет на поверхность из глубин твой истинный талант.
— Не спеши торжествовать, Елемес! — остепенил его Казыбек. — Насчет работы тебе придется ради меня раскошелиться из своих вакансий. Да и то, как сказать, удастся ли?
— Что ты мелешь, Казыбек? — Кадровик толкнул его в плечо, пробуждая от бреда. — Неужто турнули? Первейшему геологу в рудном крае сыграли под зад? Казтуганов сам ищет работу? Отказываюсь верить!
Казтуганов, разговаривая с влиятельным и всемогущим другом, ни разу не поднял головы. Он ронял свое признание по слову, по фразе, говорил куда-то в пол.
— Случилось то, что должно было рано или поздно произойти, Елемес… — Казыбек вдруг подхватился, шагнул к столу и тяжело опустил на него кулак. Он и впрямь был в отчаянии. Глаза его сверкали гневом: — Или ты тоже прикажешь мне закрыть дверь с обратной стороны? Тогда нечего нам рассусоливать вокруг моих мнимых способностей! Беды и радости в одной куче сейчас! Если ты мне друг — выручай!
Начальник управления кадров не знал, конечно, в деталях причины ухода Казтуганова из актасской экспедиции, хотя такие вещи ему полагалось знать, тем более о человеке, пришедшем к нему за новым назначением. Но перед ним стоял не кто-нибудь иной, а Казыбек… Этим именем объяснялось все. В этом парне для Елемеса были воплощены и честность, и принципиальность, и готовность пожертвовать личным ради общего дела, что он и осуществлял до сих пор. Если скандал или трения в родных стенах — на виду у честного люда, значит, в них виноват другой, не Казыбек… После разберемся, а сейчас нужно спасать человека от взрыва, который уже клокочет в его сердце.
Казыбек, если почувствует правоту, способен на любые крайности. Оберегать друзей от сумасшествия — еще одна обязанность, добровольно взятая на себя Елемесом.
Кунтуаров тут же вызвал инспектора по кадрам, который занимался в министерстве итээровцами. Поручил срочно подыскать приличную должность для геолога из экспедиции… И пока тот обзванивал все доступное, Елемес не однажды сам хватался за трубку, не утерпев, или копался в штатных ведомостях. Увы, и «богу» по кадрам эта задачка оказалась не из легкий. То, что в первый день вдвоем с помощником откопали, выглядело занятием для любой выпускницы вуза со средними оценками. Лишь к исходу недели открылось место старшего инженера фондовой службы.
На геологические фонды Казыбек всегда смотрел как на работу второго сорта… Однако, если и в это дело вложить побольше тепла собственного сердца, целевая разведка в масштабах республики может воспрянуть, засверкать не всегда приметными гранями. Выходило, что Елемес раскопал для своего дружка должностенку вполне достойную! Седок пришелся по лошадке… «Казыбек, изучая здесь залежавшиеся материалы, скорее набредет на мысль о диссертации», — рассуждал между тем доброхот.
Первой важной находкой на новом поприще было обнаружение Казыбеком неких «залежей» в самом себе… Порывистый, кипяченый характером, как он сам себя характеризовал, оказался человеком усидчивым, напористым в исканиях, на удивление терпеливым. Вскоре ему уже кое-что нравилось в нынешних фондах. Здесь, в отделе, он внимательно перечитывал поступавший с буровых материал, осмысленно направлял докладные и рапортички туда, где поток информации мог быть использован тотчас и принес бы умному руководителю скорую отдачу. Вот уже и на конторской службе ему недоставало восьми часов, чтобы управиться с намеченными делами.