Этот чудесный момент становится еще более мощным от того, что к нему нас вели тринадцать часов; все было бы не так, будь у Чейза всего два часа экранного времени. Маленькие сцены вроде той, где Тони приносит Ливии макаруны, или бесконечные попытки доктора Мелфи заставить своего пациента Х поверить в реальную опасность своей матери накопились за это время в памяти зрителя. Попытки Тони сдержать свою реакцию в сцене, где агенты ФБР[75] включают ему записи разговоров Ливии и Джуниора, когда те планируют его убийство, его отчаянное и самоуничижительное признание Кармеле — все это вызывает более сильные эмоции, потому что мы наблюдаем за отношениями героев долгое время. Мы понимаем Тони, и все, что нужно сделать Гандольфини, блестяще исполняющему эту роль, это пару раз моргнуть и слегка пошевелить челюстью, чтобы мы осознали, насколько ему плохо.
В ретроспективе отношения между Тони и Ливией кажутся невероятно запутанными. Их питают тонкие психологические и сценарные детали: повторяющиеся разговоры о детоубийстве, два сна Тони о материнских фигурах (утке и Изабелле), а также идея удушения, проходящая красной нитью через весь сезон. Тони чувствует себя так, словно его мать душит его; возникающие вследствие этого панические атаки сопровождаются удушением; он собирается положить этому конец, задушив мать (поэтическое правосудие), но, прибыв на место, видит ее на носилках с пластиковой маской на лице, через которую она получает кислород («Эта женщина — странная пташка, — говорит Тони Кармела, — и всегда ею была»).
В том эпизоде, где стукач Джимми погибает в комнате отеля, а Майки Палмиси в лесу[76], Джуниору удается избежать гнева Тони лишь по нелепой случайности: окружной прокурор выдвигает обвинения против Джуниора, и его, вместе с пятнадцатью другими гангстерами, арестовывают. Это обвинения в «бумажных» преступлениях, Тони не принимал в них участия, и они не имеют ничего общего с чередой убийств, которые Тони совершил, объявив войну Джуниору. Однако он все еще остается яблоком отравленной яблони. Мы считаем, что Тони лучше Ливии, лишь потому что она постоянно всем недовольна и поступает подло. Но сценаристы (и Гандольфини) все же дают нам понять, что у Тони есть и положительные качества: любовь к жене и детям (пусть непостоянная и своеобразная), верность своим друзьям (по крайней мере, тем, кто сам сохраняет верность), привязанность к уткам, остроумие и искренность в беседах с Мелфи.
И именно Мелфи заставляет Тони понять, кто именно стоит за заговором против него. Два сеанса психотерапии в этой серии — это взрыв и ликвидация его последствий. «Не смейте даже говорить об этом», — поначалу предупреждает Мелфи Тони.
«Может, это вы не смеете об этом говорить», — отвечает Мелфи, занимаю ту самую позицию, которую уже занимала в серии «Медоулендз». Она выглядит как литературный критик, пытающийся разглядеть скрытые смыслы в любимом сериале. Она раскладывает для него все по полочкам, что психотерапевты делают в редких, исключительных случаях (например, когда жизнь пациента в опасности). Реакция Тони на давление Мелфи пугает и ее, и нас: эта уверенная в себя, умная и сильная героиня кажется крохотной и слабой, когда огромный Тони Сопрано склоняется над ней, выражая крайнее неудовольствие диагнозом, который она поставила Ливии. Впрочем, Мелфи, как всегда, удается сохранить самообладание. Она не выдает свой страх, пока Тони не выбегает из кабинета; лишь после этого она решает забаррикадировать дверь.
Финал выглядит так, словно Чейз и компания потратили месяцы на то, чтобы выстроить сложную конструкцию из костяшек домино, а затем щелкнуть и разрушить ее, — завораживающий процесс разрушения![77] Все сюжетные ходы получают неожиданное развитие. Джуниор тихо принимает тот факт, что на самом деле он никогда не стоял во главе Семьи. Тони кажется спокойным, когда собирается кого-то убить. Взгляните на него во время встречи с капитанами: он непринужденно поболтал о пустяках с двумя людьми, чьи убийства собирается организовать, и абсолютно счастлив. Или посмотрите, каким бодрым он кажется утром на кухне — даже его жена и дети это замечают, — когда думает, что его парни прикончат всю банду Джуниора. Это для него любимая часть работы и, возможно, даже его никчемной жизни. Поджог «Везувий», который устроил Сильвио — давно забытое происшествие — снова оказывается актуальным, когда Ливия настраивает Арти против своего сына. Даже сюжетная линия Шармейн приводит к определенной кульминации, когда она признается Арти, что не помирилась с Кармелой, потому что не хочет, чтобы новый «Везувий» снова стал «местом бандитских посиделок».
75
Прекрасная деталь этой сцены: агент Харрис выглядит мрачным не потому, что считает, будто эти записи не стоило включать. Он искренне сочувствует человеку, чья родная мать способна на такое. К тому же в финале мы знакомимся с боссом Харриса, Фрэнком Кубитозо, чью роль исполнил Фрэнк Пеллегрино, еще один выходец из «Славных парней» и на тот момент совладелец нью-йоркского ресторана «Rao’s».
76
Несмотря на свою жестокую профессию, Майки был скорее комическим персонажем. Однако репортаж о его смерти по новостям напоминает нам, что он тоже был человеком, которого любила жена. «Он был таким радостным, — говорит она, — он собирался опробовать свои новые беговые кроссовки. Он сказал мне, что любит меня и скоро вернется».
77
Тони, достающий пистолет из рыбы, чтобы убить Чаки, выглядит как идея бандита — или сценариста телешоу, — который насмотрелся гангстерских фильмов и перебрал все возможные места, в которых можно спрятать оружие.