Октавий приказал казнить Цезариона и Антилия. Троих детей Антония и Клеопатры разлучили — близнецов Александра и Клеопатру-младшую провели в «триумфе», но затем девушка вышла замуж за нумидийского царя, и ей разрешили взять обоих братьев ко двору. Вполне сознавая, что могут разделить участь своих родителей и сводных братьев, они вели себя «тихо» и не привлекали к себе внимания. История о них, как говорится, умалчивает. Октавий включил Египет в состав Римской империи и считал это одним из самых главных и самых славных деяний своей долгой жизни. В 27 году до н. э. он принял имя Августа Цезаря и назвал шестой месяц римского календаря «август», ибо именно в этом месяце он покончил с самым непримиримым из своих врагов — Клеопатрой.
«Столько противоречий и недомолвок находим мы в описании великих событий, — писал римский историк Тацит, — оттого, что иные берут на веру любой слух, не проверяя источник его, а иные обращают правду в ложь, и то и другое последующими поколениями принимается с одобрением». Похоже, что история Клеопатры — это именно такой случай. И всё же расхождения между её легендой и установленными фактами её жизни нельзя отнести лишь к тому, что истина скрыта во тьме. Её легенда выросла не сама по себе — её творили и создавали второпях, покуда факты, из которых она возникла, всё ещё были явлениями текущей действительности, причём делали это с определённой целью и явным намерением очернить героиню. Её друзья и союзники оставили очень мало записей. То представление о ней, которое заняло своё место в musee imaginaire[3] западной культуры, строится почти исключительно на свидетельствах её врагов. Представление это претерпело бесчисленное множество перемен, но они не затрагивали его сердцевины, остававшейся прежней и цельной, — образ обворожительного чудовища. Авторство же этого образа принадлежит Октавию.
И с учётом этого приходится удивляться не враждебности, которой проникнут этот образ, а забавным и неожиданным упущениям и промахам, допущенным при его создании. Стоит отметить, к примеру, как мало места уделяет «легенда Клеопатры» двум её инцестуальным бракам (кровосмесительное супружество было нормой для монархов египетских, но никак не для римлян). То, что Арсиною казнили по требованию Клеопатры, вспоминают редко, а про убийство её брата Птолемея XIV — вообще никогда. Эти подробности не акцентировались потому, что подобные преступления не были направлены против римлян. Мы получили в наследство ту версию легенды, в которой она предстаёт прежде всего врагом Рима; то, что она проделывала со своими соплеменниками, Рима не касалось.
И отчасти по этой же причине никак не отразилось в легенде её мудрое и успешное управление страной, но для этого игнорирования нашлись мотивы иные, более сложные, чем обыкновенная ненависть. Разумеется, в намерения Октавия не входило отдавать должное государственным дарованиям своей соперницы, но они вызвали столь же мало интереса и у тех, кто относился к царице с симпатией. Античные поэты и историки занимались тем, что мы вправе назвать беллетристикой, и история Клеопатры, как, впрочем, и большинство всех историй, написанных до или после, была историей о сексе и жестокости, о любви и войне. Такие темы, как налоги, урожаи и недороды, как управление Александрией (городом необыкновенной этнической пестроты и языкового разнообразия) или отправление правосудия, ими не затрагивались. Годы, проведённые Клеопатрой в Египте, когда она посвящала себя не любви, а важнейшим, но прозаическим делам, как бы выпадают из поля зрения писавших о ней. Как мирные и благоденствующие страны редко упоминаются в сводках новостей, так и административная деятельность Клеопатры никого не интересует — спросом пользуется только скандальная личная жизнь.
Но во всякой истории должны быть начало, середина и конец. У Клеопатры было двое возлюбленных — стало быть, в её жизни было два сюжета, и структура каждого из них расходится с реальными фактами. Перипетии её романа с Юлием Цезарем часто излагают так, словно роман этот окончился после того, как Цезарь отплыл из Египта. Но последовавший за этим визит в Рим противоречит непреложности такого умозаключения. Но и на это не обращают внимания. Сходным образом её связь с Антонием толкуют как любовь с первого взгляда, случившуюся в тот самый миг, как раззолоченная трирема царицы появилась у берегов Кидна. То обстоятельство, что к этому времени Антоний и Клеопатра были давно и хорошо знакомы, в расчёт не принимается, ибо ослабляет накал страстей. Снова в угоду законам драматургии приносится в жертву истина.