– Гляди в оба, понял? От тебя зависит моя жизнь.
– Разве что твоя задница.
– А чем жизнь не задница?
– Хочешь сказать, ты хорошо живешь?
Кивок. Мурат наклоняется вперед, заглядывая ему за спину.
– Что-то не видно.
Денис с нарочито рассерженным «Офигел?» пихает его в плечо.
Чья-то кошка шарахается от их хохота и исчезает в щели забора. Шарахается и какой-то тучный мужик, что катит велосипед со спущенной шиной: бубнит себе под нос, что «опять наркоманье зашаталось, совсем стыд потеряли». Где-то на цепи визжит собачонка, и Денис считает своим долгом ее перелаять. Стоит ли говорить, что после этого по всей улице поднимается страшный зой[3], от которого глохнут уши и появляются отрезвляющие мысли по типу «Стоит прекратить, это же хулиганство». Затем Мурат не замечает впереди кочку, и Денис некрасиво падает, сделав свою «жизнь» заметно поплоще.
Заброшенная остановка встречает их непроглядной тьмой: перегорел уличный фонарь. Мурат устало плюхается на лавочку. Денис садится рядом и предлагает подурачиться еще. Оба они взбудоражены днем сегодняшним и вчерашним, их эмоции нуждаются в выходе. Поначалу игра в ассоциации кажется забавной, но потом Мурат все чаще начинает замечать определенную закономерность: он специально обходит стороной такие неловкие слова, как «симпатия», «наушники», «записка», «палатка», но Денис то и дело кидает на них затравки, вынуждая вспоминать синонимы. Так вполне безобидный ряд из «сладкая вата» – «розовый» – «кисельный» – «берег» Мурат без задней мысли продолжил словом «река».
– «Мы». – Денис поворачивается к нему лицом в нетерпении. Его торжествующий взгляд так и кричит: «Теперь не отвертишься».
Он, очевидно, хочет услышать о его чувствах, ведь о своих говорил столько раз. Но что Мурат может на это ответить? Сейчас подобное он обсуждать не готов даже с Толиком, а когда готов будет, Денис уже исчезнет из его жизни, вполне статься, и из мыслей тоже. Веселость враз испаряется, будто не бывало, ночь выдыхается, как незакрытая газировка, делается невыносимой. Молчаливое ожидание в чужом лице давящее и неприятное.
Денис поднимается на ноги, когда понимает, что ловить нечего.
– Какая-то глупая игра, да? – говорит он. Мурат на это не отмалчивается, немного раздраженно отвечает, что да, глупая. Очень. – Я не должен был так делать. Но ты разрешаешь мне себя целовать, и я подумал, что…
– Тебе нужно прекратить думать. Как видишь, ни к чему хорошему это не приводит.
– Ну, а тебе, Мурат, – он по-злому выделяет его имя, – укоротить свой едкий язык и пойти на…
– Ладно, прости. – Тот примирительно поднимает руки – вот только обид не хватало. – Куда хочешь пойду, только давай не будем выяснять, почему я отвечаю на твои поцелуи, а не бью в морду, как по канону положено.
Денис недолго думает над этим, затем, качнувшись с пятки на носок, садится обратно.
– Ей-богу, лучше бы бил.
В ответ Мурат грустно улыбается и тянется к его лицу. В это мгновение он думает, что кусаче-нетерпеливо целоваться не абы где, а именно на заброшенной автобусной остановке – какой-то максимально тошнотный, никуда не годный символизм. Есть уверенность, что Денис подобное также не оценит, когда Мурат, наконец, найдет в себе смелость сказать, что завтра уезжает.
Долго и счастливо
– Мне не нравится, к чему ты клонишь. Толян, что происходит?
Всем известно, что люди подшофе обычно разговорчивые и нелепые, но Толик легко сошел бы за трезвого, если бы его не тянуло на какие-то хитрые намеки. Он молча кивает на компьютерное кресло, и Славка послушно садится в ожидании неизвестно чего. Денис резко прекращает играть. Он, в отличие от Славы, подозревает, о чем сейчас пойдет речь, и не горит желанием быть объектом их обсуждения (и, вероятно, осуждения), поэтому начинает суетливо возиться в поисках чехла от гитары.
Атмосфера в комнате не предвещает ничего хорошего, и это общее безмолвие (у Славы – раздраженное, у Толика – прокурорское, у самого Дениса – трусливое) скручивает нервы и пускает по телу мелкую трясучку. Такого сильного отторжения не чувствовалось даже в тот день, перед выпускным, когда ребята помогали Сашке со стенгазетой и Денис впервые упомянул при них Кирилла.
Сашка, неожиданно проскользнувшая в мыслях, так же неожиданно появляется в проеме комнаты, когда Толик открывает уже рот, чтобы, наконец, Славе ответить.
– Капец у вас лица похоронные. – Не получив на это ни смешка, ни полсмешка, Саша глядит на Славу и озвучивает то, ради чего пришла: – Меня сейчас Павлуша сцапал. Спросил, можно ли обратно в команду. Вроде бы колено у него уже зажило, так что… Чего мне ему ответить?