Стараясь ступать бесшумно, они поднялись на третий этаж. Юноша снова мягко поставил свою черную трость с серебряной инкрустацией.
У-у-у!
По лестничной клетке пронесся легкий сквозняк. Глаза Клейна сменили цвет, став настолько черными, что, казалось, могли затянуть в себя душу.
У-у-у!
Со всех сторон послышался незримый, иллюзорный плач. Клейн разжал пальцы, и трость с амулетом чудесным образом застыла в вертикальном положении.
Еще раз повторив про себя: «Местонахождение Эллиота», он увидел, как черное дерево беззвучно падает, указывая на дверь справа.
— Они должны быть там, — произнес Клейн, поднимая свое оружие и одновременно дважды легонько постукивая себя по межбровью.
По мере того как цвета вокруг становились насыщеннее, он впился взглядом в дверь справа и без труда разглядел сквозь нее различные ауры.
— Раз, два, три, четыре… Трое похитителей и один заложник. Количество сходится. Одно из сияний совсем небольшое — должно быть, это Эллиот… Мистер Кли говорил, что у них два охотничьих ружья и револьвер… — шепотом доложил Клейн.
Леонард тихо усмехнулся:
— Позволь мне спеть им поэму. И зачем вообще становиться похитителями? Неужели так сложно быть добропорядочными гражданами?
Он поставил на пол узел с одеждой Эллиота, сделал два шага вперед, и выражение его лица мгновенно стало безмятежным и меланхоличным.
Его низкий, притягательный голос медленно разнесся по коридору:
— Ах, страха угроза и надежд багрянец! Лишь одно несомненно: жизнь эта быстротечна. Одно несомненно, а прочее — ложь: Цветок, распустившись однажды, увянет навечно…[68]
Глава 44
Судьба
Пение Леонарда, словно колыбельная, мягким эхом разносилось между дверями комнат и витало над извилистой деревянной лестницей. Разум Клейна мгновенно затуманился. Ему показалось, что он видит безмятежный лунный свет и спокойную, едва колышущуюся гладь озера. Веки стремительно налились свинцом; казалось, он может уснуть прямо стоя.
В этом состоянии размытого восприятия он вновь ощутил исходящий со спины невидимый, жуткий и абсолютно бесстрастный взгляд — точь-в-точь как во время блужданий по Духовному миру. Испытав необъяснимое чувство дежавю, Клейн резко пришел в себя. Опираясь на свое мощное Духовное восприятие и доведенную до автоматизма медитацию, он с трудом стряхнул с себя наваждение «Полуночной поэмы». Впрочем, его тело и разум по-прежнему пребывали в абсолютном покое, не в силах выдать ни единой другой эмоции.
Вскоре Леонард прекратил петь и, с улыбкой повернув голову, произнес:
— Я подумываю подать прошение на покупку фейнапоттерской лютни. Какое же пение без аккомпанемента? Ха-ха, шучу. Я слышу, что они уже уснули.
Черноволосый и зеленоглазый оперативник Ночных Ястребов с аурой поэта зашагал к двери комнаты, где находились похитители и заложник. Он резко повел плечами и выбросил кулак, впечатав его прямо в замок.
Хрусь! Деревянная обшивка вокруг замка треснула, издав на удивление тихий звук.
— Это требует филигранного контроля, — со смешком бросил через плечо Леонард, просовывая руку в образовавшуюся дыру и отпирая дверь.
Окончательно пришедший в себя Клейн не разделял его самоуверенности. Он сунул руку под мышку, выхватил револьвер и прокрутил барабан, чтобы быть готовым выстрелить в любую секунду.
Как только дверь распахнулась, юноша увидел одного мужчину, спящего прямо на столе — его пистолет валялся у ножки стула. Второй же, одурманенно потирая глаза, как раз пытался подняться на ноги.
Вжик! Леонард скользящим шагом бросился вперед и одним ударом вырубил приходящего в себя похитителя.
Клейн уже собирался войти следом, как вдруг, словно что-то почувствовав, резко обернулся и уставился на лестницу.
Топ, топ, топ. Звук шагов, поднимающихся снизу, становился все отчетливее. Мужчина без шляпы, облаченный в коричневую куртку и прижимающий к груди бумажный пакет с хлебом, обогнул лестничный пролет и направился на третий этаж. Внезапно он замер как вкопанный, увидев устремленное на него тускло поблескивающее металлом дуло. В его расширившихся зрачках отразился молодой человек в шелковом полуцилиндре, черном строгом костюме и галстуке-бабочке в тон. Рядом с ним, прислоненная к перилам, стояла трость, а в руках покоился смертоносный револьвер.
— Замри. Руки вверх. Три, два… — низким, размеренным голосом произнес Клейн.
Сжимая револьвер обеими руками, он мысленно пытался представить стоящего перед ним человека обычной тренировочной мишенью. В повисшем тягучем напряжении мужчина в коричневой куртке выронил пакет с хлебом и медленно поднял руки.
68
Отсылка к классическому четверостишию (рубаи) Омара Хайяма, переведенному на китайский язык. Потусторонняя способность Леонарда позволяет ему воздействовать на врагов с помощью поэзии.