Взяв серебряный кинжал, он вонзил его в блюдце с крупной солью и торжественно зачитал заклинание на гермесе:
— Я освящаю тебя, клинок из чистого серебра!
— Я очищаю и благословляю тебя, дабы ты служил мне в этом ритуале!
…
— Именем Богини Вечной Ночи, Владычицы Багрянца…
— Ты освящен!
После череды коротких, хлестких древних слов старый Нил вытащил кинжал и опустил его в чашу с водой. Затем он поднял лезвие и направил его в пространство за пределами круглого стола.
Удерживая острие направленным наружу, старик начал неспешно обходить алтарь. С каждым его шагом Клейн явственно ощущал, как из серебряного кинжала извергается невидимая сила. Насыщенная Духовностью энергия цеплялась за воздух, сплетаясь в непроницаемую стену.
Сделав полный круг, старый Нил надежно изолировал алтарь от внешнего мира.
Вернувшись на исходную позицию, наставник отложил клинок и взял стеклянный флакон с экстрактом полной луны. Он аккуратно капнул по три капли на черную, темно-красную и обычную свечи.
Пшш!
В воздух поднялась легкая дымка, и атмосфера в комнате мгновенно наполнилась густой мистикой.
Поставив флакон на стол, старый Нил две минуты безмолвно смотрел на пергамент. Затем он схватил перо и уверенными движениями начертал на «счете» символ контроля — квадрат, окаймляющий весь текст. Это означало, что он берет долг под свое подчинение.
Поверх квадрата он вывел размашистый крест — символ уничтожения.
Взяв пергамент в одну руку, другой он легонько постучал по межбровью, активируя Духовное зрение.
Невидимая, но кипучая сила вновь пришла в движение. Старый Нил затянул низким голосом:
— Я взываю к силе Ночи.
Я взываю к силе Багрянца.
Я взываю к благословению Богини.
Молю, ниспошли мне средства для оплаты сего долга.
О, ночная ваниль, трава красной луны, передай свою силу моему заклятию!
О, лунный цветок, трава красной луны, передай свою силу моему заклятию!
…
Клейн, наблюдая за происходящим со стороны, стоял с разинутым ртом. Его мысли лихорадочно метались:
«Неужели такие заклинания реально работают?»
«Даже если они написаны и произнесены на гермесе…»
«Это же слишком прямолинейно, слишком топорно и чересчур приземленно!»
«Не разгневается ли Богиня? Не удвоит ли Она этот счет в наказание?»
Внезапно пламя свечей ярко вспыхнуло!
Завершив чтение, старый Нил закрыл глаза на две минуты. Затем он вновь взялся за экстракт полной луны и капнул еще по одной капле на каждую свечу.
Следом он поднес пергамент к пламени, символизирующему его самого. Дождавшись, пока бумага займется огнем, он тут же бросил ее в котел.
Старик снова сомкнул веки, словно вслушиваясь в потрескивание сгорающего долга.
Спустя некоторое время он открыл глаза и заглянул в котел с темным священным символом. От пергамента осталась лишь горстка пепла.
— Хвала Богине! — старый Нил четырежды коснулся груди, начертав знак багровой луны.
Затем он принялся гасить свечи в порядке, обратном тому, как их зажигал.
Покончив с этим, он взял серебряный кинжал и резким движением прорвал невидимую стену вокруг алтаря.
По комнате пронесся внезапный порыв ветра. Старый Нил с явным облегчением выдохнул:
— Готово.
— И это всё? — опешив, выпалил Клейн.
Он с трудом переваривал увиденное.
— Счет оплачен? Но как?
— Понятия не имею. Знаю лишь одно: вопрос будет улажен самым разумным образом, — старик с улыбкой развел руками.
Клейн совершенно не представлял, как реагировать и что сказать.
«Звучит как-то… не слишком надежно…»[72]
Глава 52
Зритель
— Хватит думать об этом проклятом счете, давай лучше обсудим ритуальную магию, — старый Нил с расслабленным видом принялся собирать свечи, котел, серебряный кинжал и прочие принадлежности.
Клейну до смерти хотелось пожать плечами, как это делали американцы в его прошлой жизни, но в итоге он сдержался, посчитав этот жест недостаточно джентльменским.
Переключив внимание на саму ритуальную магию, он начал один за другим задавать накопившиеся вопросы о мелких деталях, получая на них исчерпывающие ответы. Например, заклинания имели определенную структуру. Если она соблюдалась, а ключевой смысл четко произносился на гермесе, то в остальном допускалась полная импровизация. Разумеется, любые богохульные или недостаточно почтительные формулировки были категорически запрещены.
Этот «урок мистицизма» продлился до самого полудня, пока старый Нил не кашлянул дважды и не произнес: