Эта похабная песенка и была тем самым условным сигналом для сбора, о котором они договорились с Данном и остальными!
Сделав всего пару шагов, Клейн внезапно остановился. Прислонив трость к железной ограде, он переложил револьвер в другую руку.
Затем он отмотал спрятанную под манжетой серебряную цепочку, позволив кулону из желтого кварца свободно повиснуть в воздухе.
Перехватив револьвер и маятник поудобнее, Клейн дождался, пока кварц перестанет раскачиваться. Полуприкрыв глаза и погрузившись в состояние медитации, он принялся беззвучно повторять утверждение для гадания:
«Только что прозвучавшая песня была иллюзией».
«Только что прозвучавшая песня была иллюзией».
…
Повторив фразу семь раз, он открыл глаза и увидел, что кулон вращается против часовой стрелки.
«Значит, не иллюзия…» — Клейн наконец-то успокоился. Убрав маятник и подхватив трость, он быстрым шагом подошел к арочным воротам железной ограды. Переложив черную трость с серебряным набалдашником в правую руку, он крепко сжал ее вместе с рукоятью револьвера.
Но стоило ему потянуться к створке, намереваясь толкнуть ее, как на него внезапно накатила волна пронизывающего холода. Ощущение было таким, словно ему за шиворот без предупреждения швырнули пригоршню льда.
Ссс! Клейн резко отдернул руку, скривившись от неприятного чувства.
«Здесь холодрыга, как посреди зимы…» — щурясь в слабом свете звезд и далеких уличных фонарей, он заглянул в сад за решеткой. Там виднелись иссохшие лозы и увядшие цветы, а почерневшую, бурую землю устилали опавшие листья, подернутые белым инеем.
«Жутко…» — мысленно поразился Клейн. Он дважды постучал согнутым пальцем по межбровью, активируя Духовное зрение.
Перехватив трость левой рукой, он уперся ею в прутья и с силой распахнул приоткрытые ворота.
Под протяжный скрип петель юноша боком проскользнул внутрь и ступил на вымощенную камнем дорожку, ведущую прямиком к серо-голубому зданию. По обе стороны во мраке ночи неясными тенями, словно призраки, маячили засохшие растения.
От этой картины в памяти Клейна сами собой начали всплывать всевозможные страшилки и мистические фильмы ужасов.
Машинально затаив дыхание, он ускорил шаг. Но не успел он пройти и нескольких метров, как вдруг кто-то похлопал его по левому плечу.
Ту-дум! Ту-дум! Сердце Клейна сначала екнуло, а затем пустилось в бешеный скач.
Вскинув правую руку, он взял невидимого противника на мушку и медленно, с замиранием сердца, обернулся.
В тусклом свете он увидел лишь раскачивающуюся, готовую вот-вот обломиться ветку дерева.
«Это называется — сам себя напугал до смерти?» — у Клейна дернулся уголок губ. Взмахнув тростью, он с досадой сбил злополучную ветку.
Он двинулся дальше. Вскоре до его слуха донеслись едва уловимые, призрачные рыдания и горестные стоны. А перед глазами начали проступать десятки прозрачных, размытых, почти бесплотных фантомов.
Почуяв дыхание живого человека и тепло плоти, эти тени со всех сторон ринулись к нему.
От неожиданности Клейн едва не подпрыгнул. Сорвавшись с места, он тяжелой рысью взлетел по ступеням и ворвался в парадные двери серо-голубого дома.
«Так вот что капитан имел в виду под „прочувствовать атмосферу“? Это и впрямь куда страшнее, чем тогда, в доме сэра Девилла… Сгустки злобы явно глупее этих фантомов, у них нет такой тяги к нападению…» — размышляя об этом, он подошел к алтарю в центре гостиной. Им служил круглый стол, заваленный грубо вырезанными деревянными куклами. Там же стояли три потухшие свечи.
Данн Смит стоял перед алтарем спиной к Клейну, методично осматривая кукол одну за другой.
«Сборщик трупов» Фрай тем временем безмолвно наблюдал за блуждающими призраками. Он пытался протянуть руку, чтобы успокоить их, но его ладонь лишь бессильно проходила сквозь пустоту. Фантомы же не обращали на него никакого внимания, словно принимая за своего.
Заметив появление Клейна, Леонард Митчелл сменил интонацию. Его голос зазвучал низко и притягательно:
— Какое безмятежное утро,
— Под стать той безмятежной печали.
— Слышен лишь звук, как сквозь палую листву,
— Мягко падают наземь каштаны…[116]
Под этот умиротворяющий, меланхоличный речитатив Клейну почудилось, будто он видит перед собой безмятежную гладь озера, искрящуюся в свете багровой луны, высоко застывшей в ночном небе.
Призрачные фантомы заметно успокоились, прекратив жадную охоту за дыханием живых и теплом плоти.
116
Отрывок из стихотворения Альфреда Теннисона «In Memoriam A. H. H.» («На смерть А. Г. Х.»), строфа XI.