Чувство чужого взгляда вновь испарилось. Клейн, сохранив невозмутимое выражение лица и не выдав ни капли радости, шаг за шагом приблизился к распахнутым дверям главного молельного зала.
Здесь не было высоких окон, и безраздельной хозяйкой царила глубокая тьма. Лишь за арочным алтарем, на стене прямо напротив входа, было пробито около двадцати отверстий размером с кулак. Сквозь них внутрь лились чистые, ослепительные лучи солнца, концентрированные и яркие.
Это походило на то, как если бы путник, бредущий в кромешной ночи, внезапно поднял голову и увидел усыпанное сверкающими звездами небо. Зрелище было поистине возвышенным, первозданным и священным.
Даже Клейн, всегда считавший, что божеств можно изучать и постигать разумом, невольно склонил голову в трепете.
Под низкий, мягкий голос проповедующего епископа он бесшумно прошел по центральному проходу, разделяющему ряды скамей, нашел свободное место поближе к краю и неторопливо опустился на сиденье.
Прислонив трость к спинке стоящей впереди скамьи, Клейн снял цилиндр, положил его на колени поверх газеты, а затем сцепил пальцы в замок и прижался к ним опущенным лбом.
Каждое его движение было размеренным и выверенным — он выглядел в точности как человек, пришедший вознести искреннюю молитву.
Закрыв глаза и погрузившись в темноту, Клейн принялся вслушиваться в проповедь епископа:
— Они наги, лишены одежд и пищи, и негде им укрыться от стужи. Их пробирает проливной дождь, и, не имея убежища, они жмутся к холодным скалам. Они — матери, у которых отняли дитя, они — сироты, потерявшие надежду, они — бедняки, которых нужда столкнула с праведного пути. Но Ночь не отвернулась от них, даровав им свое благословение.[45]
Эхо проповеди, многократно отражаясь от сводов, проникало в самое сердце. Перед закрытыми глазами Клейна стояла тьма, а душа словно очищалась от скверны.
Он хладнокровно впитывал эти ощущения, пока епископ не завершил проповедь и месса не подошла к концу.
Священнослужитель открыл дверь расположенной неподалеку исповедальни, и прихожане — джентльмены и леди — начали выстраиваться в очередь.
Клейн открыл глаза, водрузил на голову цилиндр, взял трость с газетой и, поднявшись, чинно пристроился в конец очереди.
Минут через двадцать наконец подошел его черед.
Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, Клейн вновь оказался в полумраке.
— Дитя, о чем ты хочешь поведать? — донесся из-за деревянной решетки голос епископа.
Клейн достал из кармана значок Седьмой группы Отдела специальных операций и просунул его в щель.
— За мной следят. Мне нужен Данн Смит, — его голос, словно пропитавшись окружающей тьмой, зазвучал тихо и мягко.
Епископ взял значок и, помолчав пару секунд, ответил:
— Выйдешь из исповедальни и пойдешь направо до самого конца. Сбоку будет потайная дверь. Зайдешь — там тебя встретят и проводят.
Говоря это, он дернул за шнурок внутри кабинки, отчего где-то в недрах собора звякнул колокольчик, подавая сигнал одному из священников.
Забрав значок обратно, Клейн снял цилиндр, прижал его к груди, слегка поклонился, а затем развернулся и вышел наружу.
Убедившись, что колющее чувство чужого взгляда так и не вернулось, он снова надел свой полуцилиндр и, не выражая ни единой эмоции, с тростью в руке свернул направо, дойдя до самого арочного алтаря.
На стене, прямо напротив боковой стороны алтаря, он обнаружил неприметную дверь. Бесшумно отворив ее, Клейн юркнул внутрь.
Дверь тихо захлопнулась, и в неверном свете газовой лампы перед ним предстал мужчина средних лет в длинной черной рясе священника.
— Какое у вас дело? — коротко спросил он.
Клейн показал значок и слово в слово повторил то, что сказал епископу.
Священник не стал больше ни о чем расспрашивать. Молча развернувшись, он зашагал по коридору.
Клейн кивнул, поправил шляпу и, постукивая черной тростью, безмолвно последовал за своим провожатым.
Розанна ведь говорила: на перекрестке перед «вратами Чаниса» поворот налево ведет прямиком в собор Святой Селены.
Глава 26
Практика
Топ, топ, топ.
Звук шагов гулко разносился по узкому полутемному коридору, растворяясь в тишине и не оставляя после себя иных звуков.
Клейн с прямой спиной неторопливо шел вслед за священником средних лет. Он не задавал вопросов, не пытался завести светскую беседу и оставался безмятежным, словно озеро в безветренную погоду.
Миновав строго охраняемый проход, священник отпер ключом потайную дверь и, указав на уходящие вниз каменные ступени, произнес:
45
Проповедь епископа адаптирована автором на основе стихов из 24-й главы «Книги Иова» Ветхого Завета.