Худой мужчина, держа руки полусогнутыми на уровне головы, дюйм за дюймом начал поворачиваться. Первым, что бросилось Клейну в глаза, был плотно застегнутый черный облегающий костюм, а затем — густые, резкие, как лезвия, каштановые брови.
В его голубых глазах Клейн не увидел ни капли страха; напротив, возникло жуткое ощущение, будто на него смотрит свирепый хищник. Казалось, стоит лишь на секунду потерять бдительность, и этот зверь набросится, разорвав его в клочья.
Клейн покрепче сжал рукоятку пистолета, изо всех сил стараясь сохранить на лице спокойное и невозмутимое выражение.
Лишь когда худой мужчина полностью повернулся к нему лицом, юноша вздернул подбородок, указывая на дверь, и мягко, почти ласково произнес:
— Сэр, давайте выйдем и поговорим снаружи. Не стоит тревожить сладкие сны остальных. М-м, двигайтесь медленнее, ступайте тише. Это элементарная вежливость для истинного джентльмена…
В холодных глазах худого мужчины мелькнул расчет; он смерил Клейна взглядом, но, не опуская полуподнятых рук, шаг за шагом двинулся к двери.
Под прицелом револьвера он повернул ручку и медленно потянул дверь на себя.
Но как только дверь приоткрылась наполовину, он внезапно присел и кувырком рванул вперед. Дверь, словно подхваченная порывом ураганного ветра, с грохотом захлопнулась!
— М-м… — спящий на верхнем ярусе Бансон вздрогнул от оглушительного шума и сквозь сон начал недовольно ворочаться, готовый вот-вот проснуться.
И тут снаружи донеслась мелодичная, умиротворяющая мелодия. Низкий, успокаивающий голос напевал:
— Ах, угроза страха, багровая надежда! Лишь одно несомненно: эта жизнь пролетает мимо. Одно лишь истинно, а все остальное — ложь, Цветок, распустившись однажды, навсегда покинет этот мир…[52]
Эта песня словно обладала магической силой, дарующей расслабление и покой. Заворочавшийся было Бансон и спавшая в соседней комнате Мелисса вновь провалились в глубокий сон.
Клейн тоже почувствовал, как его тело и разум окутывает безмятежность, и он едва не зевнул.
Движения худого мужчины при побеге были настолько стремительны, что он даже не успел среагировать.
Глядя на закрытую дверь, юноша слегка улыбнулся и пробормотал себе под нос:
— Возможно, ты не поверишь, но эта камора была пустой.
Пустая камора для защиты от случайного выстрела!
Вслушиваясь в полуночную поэзию, Клейн принялся терпеливо ждать окончания боя снаружи.
Не прошло и минуты, как умиротворяющая, словно лунная гладь озера, мелодия стихла, и ночная тьма вновь погрузилась в глубочайшую тишину.
Клейн бесшумно провернул барабан, убирая пустую камору с линии огня, и стал ждать развязки.
Ожидание растянулось на десять долгих минут. Когда он уже начал нервничать, гадая, не стоит ли выглянуть и проверить обстановку, из-за двери наконец донесся ровный, спокойный голос Данна Смита:
— Все решено.
Фух… Клейн шумно выдохнул, крепко сжал револьвер, прихватил ключи и босиком осторожно подобрался к выходу. Бесшумно приоткрыв дверь, он увидел стоящего напротив Данна Смита: в черном плаще до колен, невозмутимого, с глубокими серыми глазами.
Прикрыв за собой дверь, юноша проследовал за Данном в конец коридора, остановившись в тусклом свете багровой луны.
— Пришлось потратить немного времени, чтобы проникнуть в его сон, — спокойным тоном произнес капитан, глядя на красную луну за окном.
— Удалось выяснить, откуда он? — заметно расслабившись, спросил Клейн.
Данн едва заметно кивнул:
— Это древняя организация, называющая себя «Тайный Орден». Они были основаны в Четвертой Эпохе и тесно связаны с Империей Соломона, а также с некоторыми падшими аристократами того времени. Хех, тот самый дневник семьи Антигон происходит именно от них. Из-за оплошности одного из их членов он попал на рынок антиквариата, где его и приобрел Уэлч. Вот им и пришлось отправить своих людей на поиски.
Не дожидаясь новых вопросов от Клейна, капитан сделал небольшую паузу и продолжил:
— Опираясь на полученные зацепки, мы попытаемся выследить и задержать часть их членов. Хм, не факт, что это увенчается большим успехом — эти ребята мастера прятаться, словно крысы в канализации. Но, по крайней мере, теперь они поймут, что дневник семьи Антигон, скорее всего, уже в наших руках или что мы напали на верный след. А раз так, то, если только этот артефакт не имеет для них критически важного значения, они полностью свернут операцию. Такова их философия выживания.
— … А что, если дневник действительно имеет для них критически важное значение? — с тревогой в голосе спросил Клейн.
52
Адаптированный перевод рубаи Омара Хайяма из перевода Эдварда Фицджеральда. В оригинале стихотворение говорит о быстротечности жизни и неотвратимости смерти.