– Свинья. Предатель.
Ла Понте посмотрел на него с горечью:
– Знаешь, дружище, я постараюсь забыть твои слова. Ты нервничаешь…
– Да, я нервничаю, помойная крыса.
– И это тоже я пропущу мимо ушей.
– Сукин сын.
– Ты мой старый товарищ, Корсо, и я готов стерпеть многое. В таких вот мелочах и проявляется дружба.
– Приятно видеть, – язвительно заметила миледи, – как вы прямо горой стоите друг за друга.
Корсо старался побыстрей шевелить мозгами, хотя в такой ситуации от любой мыслительной операции толку было мало. Силой мысли не вырвешь оружие из руки прицелившегося в тебя человека; и пусть Рошфор ни в кого конкретно не целился, да и револьвер держал как-то вяло, важно было, что он этот самый револьвер вообще держал. С другой стороны, Корсо конечно же горел желанием заставить человека со шрамом заплатить ему по кое-каким просроченным счетам, но отлично понимал, что той физической ловкостью, которая необходима для молниеносной атаки, он не обладает. Ла Понте из игры вышел. Оставалась одна надежда – на девушку, лишь она могла изменить соотношение сил. Хотя на нее, видимо, надеяться не стоило, во всяком случае, достаточно было взглянуть на Ирэн Адлер, чтобы всякая надежда испарилась. Если только девушка не была гениальной актрисой. Ирэн Адлер сбросила со своих плеч руку Ла Понте, снова присела на подоконник и наблюдала за сценой с необъяснимым безразличием. Как это ни абсурдно, но казалось, что она решила до конца оставаться только зрительницей.
Лиана Тайллефер приблизилась к Рошфору с рукописью Дюма в руках, очень довольная тем, что сумела так быстро получить ее обратно. Корсо с удивлением обнаружил, что она почему-то не проявляла такого же интереса к «Девяти вратам» – книга продолжала лежать в холщовой сумке, которая валялась на полу у кровати.
– И что нам теперь делать? – услышал он тихий вопрос миледи, обращенный к Рошфору.
Как ни странно, Рошфор явно пребывал в нерешительности. Он водил револьвером туда-сюда, словно не зная, в кого же наконец прицелиться. Потом они с миледи обменялись долгим и полным тайного смысла взглядом, после чего он вынул из кармана правую руку и провел ею по лицу.
– Нет, здесь их оставлять никак нельзя, – решил он.
– Что же, тащить всех с собой? – возразила женщина.
Рошфор очень медленно кивнул. Потом глянул на револьвер, словно тот мог подсказать выход из положения. Корсо заметил, что оружие вдруг словно окаменело в руке человека со шрамом, и теперь дуло было направлено прямо в живот охотнику за книгами. Корсо ощутил, как напряглись его брюшные мышцы, пока он пытался по всем правилам синтаксиса – подлежащее, сказуемое, дополнение – сформулировать протест. Но сумел выдавить из себя лишь бессвязный горловой стон.
– Надеюсь, вы не станете убивать его, – вмешался Ла Понте, пользуясь случаем, чтобы снова подчеркнуть: в этой истории он лицо постороннее.
– Флавио, – с трудом выговорил Корсо пересохшими губами. – Если я выкручусь, я разобью тебе морду. Сильно разобью…
– Я что? Я только хотел помочь.
– Лучше помогай своей мамаше… сучье отродье.
– Раз так, я молчу…
– Вот-вот, молчи, – вмешался Рошфор с угрозой в голосе. Он снова обменялся взглядом с Лианой Тайллефер и, видимо, принял какое-то решение. Запер дверь, к которой до сих пор стоял спиной, потом, не переставая целиться в Корсо, положил ключ в карман дождевика. Проигравших – в реку, сказал себе охотник за книгами, чувствуя бешеные толчки крови в висках и запястьях. Барабан Ватерлоо начал отбивать дробь в каком-то уголке его сознания, и Корсо совершенно ясно – как бывает перед отчаянным поступком – понял, что просчитывает расстояние, отделяющее его от пистолета, а также время, потребное на то, чтобы преодолеть это расстояние, и еще он прикидывал, в какой именно миг прозвучит первый выстрел и куда попадет пуля. Шанс выйти из переделки целым был минимальным, но, скорее всего, секунд через пять не останется и минимального. Так что корнет трубил сбор. Последний залп – и Ней, храбрец из храбрецов, под усталым взором Императора бросается вперед. Правда, тут вместо Серых шотландцев был Рошфор, но – пуля она и есть пуля она и есть пуля она и есть… Все ерунда, сказал себе Корсо в предпоследнюю секунду перед тем, как… И еще он успел подумать: а та смерть, которая через крошечный отрезок времени ударит его в грудь, она-то будет реальной или ирреальной, и где ему будет суждено после этого плавать – в ничто или в Вальхалле[154], уготованной для павших в бою бумажных героев. И может, эти светлые глаза, взгляд которых он чувствовал спиной, – глаза Императора? влюбленного дьявола? – будут ждать во мраке, чтобы перевести его на другой берег реки теней.
Но тут Рошфор повел себя весьма странно. Он поднял свободную руку, как будто просил всех чуть обождать, хотя в данных обстоятельствах жест этот выглядел абсурдно, и сделал вид, что убирает пистолет обратно в карман. Но тотчас передумал и снова выставил дуло вперед, правда как-то робко. И Корсо, у которого кровь неслась по жилам со скоростью горного потока, а мускулы сделались железными в предчувствии неминуемой схватки с врагом, к удивлению своему, понял, что час его смерти пока не пришел.
Все еще не веря своим глазам, он наблюдал, как Рошфор пересек комнату, подошел к телефону и набрал номер, затем еще один – более длинный. Со своего места Корсо слышал далекие сигналы, затем их прервал короткий щелчок.
– Корсо здесь, – сказал Рошфор. И замолчал. Казалось, на другом конце линии воцарилось точно такое же молчание. Теперь дуло револьвера смотрело в какую-то неопределенную точку пространства. Человек со шрамом дважды кивнул головой, опять помолчал, послушал, пробормотал «Ладно», после чего положил трубку на рычаг.
– Он хочет его видеть, – сообщил Рошфор миледи.
Оба посмотрели на Корсо; женщина – в бешенстве, Рошфор – озабоченно.
– Какая нелепость! – воскликнула она.
– Он хочет его видеть, – повторил мужчина.
Миледи пожала плечами и сделала несколько шагов по комнате, сердито перебирая страницы «Анжуйского вина».
– А что касается нас… – снова заговорил Ла Понте.
– Вы останетесь здесь, – приказал Рошфор, махнув в его сторону револьвером. Потом тронул рукой распухшую губу. – Вместе с девушкой.
Несмотря на рану, он, по всей видимости, не держал на нее зла. Корсо даже уловил искру любопытства в обращенном к ней взгляде. Потом Рошфор повернулся к Лиане Тайллефер и передал револьвер ей.
– Они не должны выходить отсюда.
– А почему бы тебе не побыть с ними?
– Он хочет, чтобы я сам привел этого. Так будет надежнее.
Миледи угрюмо кивнула. Нынче ночью она явно готовилась сыграть совсем другую роль, но, как и миледи из романа, была дисциплинированным агентом. В обмен на оружие она вручила Рошфору рукопись Дюма. Потом с беспокойством оглядела Корсо:
– Надеюсь, он не станет скандалить…
Рошфор самоуверенно улыбнулся, достал из кармана большой автоматический нож и выразительно покрутил в руке – будто только теперь вспомнил о нем. Белые зубы Рошфора сверкнули на смуглом лице, пересеченном шрамом.
– Думаю, не станет, – ответил он миледи, убирая нож в карман и даже не открыв. Потом послал Корсо улыбку – одновременно дружелюбную и зловещую. Взял с кровати свою шляпу, повернул ключ в замке и, сделав карикатурно почтительный поклон, указал охотнику за книгами на дверь так, будто в руке у него была широкополая шляпа с перьями.
– Его высокопреосвященство ожидает вас, сеньор, – проговорил он. И засмеялся – звонко, коротко и сухо, смехом вышколенного слуги.
У двери Корсо оглянулся на девушку. Она повернулась спиной к миледи, которая направила револьвер на нее и Ла Понте, и по-прежнему не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Она смотрела в окно, зачарованная бушующими снаружи ветром и дождем, и при вспышках молнии ее силуэт резко вырисовывался на фоне неба.
154
Вальхалла («чертог убитых», др.-исл.) – в скандинавской мифологии находящееся на небе жилище павших в бою храбрых воинов, где они пребывают в веселии и довольстве