Я отпила глоток и перевела дыхание.
— Ничего. Я клянусь тебе, я ничего ей не говорила. Она намекала мне, что мы все прикрываем друг друга, я разозлилась и ушла. Это все, что произошло. Я думаю, она ведет с нами какую-то игру. Она хочет настроить нас друг против друга, чтобы мы стали друг друга обвинять. Она придумала себе какую-то теорию и теперь пытается ее доказать, я думаю.
— Она откровенно сказала нам, что ты выразила сомнения по поводу падения Ханнеке. И ты напрямую сказала ей, что у Ханнеке были отношения с Эвертом…
Я яростно замотала головой.
— Вот сука! Это неправда. Бабетт, честно, я же обещала тебе хранить тайну, я так и делала…
Бабетт отвела глаза и стала отстраненно вертеть в руках стакан. Анжела перебила меня:
— Мы все знаем, как ты не умеешь хранить секреты, Ка.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты сама понимаешь.
— Нет, не понимаю. Назови хоть один пример.
— Ты когда-то разболтала, что кто-то видел Кейса в Амстердаме с одной блондинистой девкой…
Я обалдела. Я с трудом припоминала эту историю. Ее мне рассказала какая-то школьная мамаша в кафе после новогоднего утренника. Одна из ее подруг видела Кейса на юге Амстердама[3] за руку с молодой женщиной. Позже в припадке доверия я рассказала об этом Ханнеке. Естественно, взяв с нее обещание, что это останется между нами. Но ведь как бывает между подругами? Бокал вина, и чтобы поддержать доверительную атмосферу, ты выбалтываешь все на свете. Но я никак не думала, что именно эта новость так разнесется по миру.
— Да это была просто сплетня, которую я слышала от кого-то. Я даже не восприняла это всерьез. Ты права, надо было держать язык за зубами. Но разве такие вещи подходят под определение «тайна»? Вы никогда о таком не болтаете?
Я посмотрела на всех по очереди, ища поддержки или понимания, но они все трое сердито смотрели в бокалы, в которых звенели льдинки.
— Давай начистоту. Ты всегда считала, что ты слишком хороша для нашего круга, — раздраженно сказала Патриция.
Мои щеки горели, как будто у меня была температура.
— Это что еще за новость? Да перестаньте, мы же подруги! Это похоже на третьесортный допрос!
Мой голос застрял в горле. Я понимала, насколько фальшиво было то, что я собиралась сказать. Ведь они были правы. Мне нельзя было доверять, я была лживой, предательницей. И как я посмела говорить высокие слова о дружбе, когда сама еще прошлой ночью трахалась с ее мужем?
— Ты другая. Ты считаешь, что ты всегда права. Ты гордишься, что ты работаешь, у тебя образование, что вы такие творческие. Иногда ты явно даешь понять, что считаешь нас поверхностными. Ты и Ханнеке, вы всегда смеялись над нами. А когда дошло до дела, вы нас предали.
— Я не поняла. Каким образом Ханнеке вас предала?
Наверху вдруг раздался грохот и детские крики.
Анжела встала, пошла в холл и крикнула наверх, чтобы они не смели прыгать с верхней кровати. Мы неловко улыбнулись, обрадовавшись, что напряжение немного спало. Она вернулась и с силой положила руки мне на плечи.
— Ты имеешь в виду еще что-то, кроме того, что она спала с Эвертом и испортила его похороны, напившись и закатив истерику? Мы потом еще поговорили с ней, Патриция и я…
— Вы? Когда же? — удивленно спросила Бабетт, как будто только что проснулась.
— В то утро, когда она… — Она провела ребром ладони по шее, и от этого жеста меня чуть не стошнило.
— Она звонила Патриции рано утром. Не для того, чтобы принести извинения, мягко выражаясь. Она обложила нас последними словами.
Патриция почесала в затылке и закончила рассказ Анжелы.
— У меня получилось ее успокоить, и мы договорились встретиться в той кофейне на П.С.Хоофстраат[4] и обо всем поговорить. Но я ее боялась, честно сказать. Поэтому попросила Анжелу пойти со мной. За кофе…
— При этом она в пол-одиннадцатого утра заказала самбуку, — добавила Анжела со злостью во взгляде.
— Она говорила ужасные вещи, которые я не хочу повторять. Да и нет в этом смысла. В любом случае, мы смогли ее убедить, что это опасно, в таком эмоциональном состоянии навешивать на всех обвинения. Мы расстались довольно хорошо. Она обещала обратиться за помощью и в этот же вечер вернуться домой.
— По-моему, Карен и я имеем право знать, что она все-таки сказала, — отозвалась Бабетт и незаметно взяла меня за руку в знак солидарности.