Вы только углубитесь: сколько здесь фантазии и мечты! Разве это не чистейшая лирика, не поэзия, не глубокая мудрость? Жаль только, что судьба пожалела ему более высокого служебного поста. Однако все признаки показывают, что он взберется на высоты. Даже трудясь на столь скромной ниве, он переполнен вдохновением, находит пищу — то бишь корм для своей тонкой души.
Мимо него проплывают папахи, шляпы, беретки, шапки различных моделей. Простые повседневные шапки он любит задерживать:
— Вы куда, гражданин?
— К министру.
— Нельзя. Министр теперь на заседании.
Министр, конечно, теперь не заседает, и не дело швейцара контролировать проходящих, но разве пустишь к нему всякого любого!
Опечаленный, тихо поругиваясь, гражданин уходит... А Мармалюса захлестывает теплая волна собственного величия и могущества.
ПОЧЕТНАЯ ГРАМОТА
Выпивка была рядовой, даже случайной и далеко не исторической. В историю входили только те, что измерялись 24‑часовой мерой — стало быть, сутками — и попадали в казенные бумаги. А что написано пером, того, как известно, не вырубишь топором.
Стало быть, встретил в тот раз Бонкаклюкис[15] своего знакомого Лашаса[16], и почувствовали внезапно друзья, что в груди у обоих ожил неукротимый, ненасытный червяк.
— Задавим этого червя! — сказал Лашас.
— Заморим его, ненасытного, — одобрил Бонкаклюкис.
И заморили и прикончили ту гадину, глубоко-глубоко утопили. Оба строителя до тех пор друг другу ставили, пока не перекосились, как дверные косяки в построенных ими домах. А потом пытались поставить один другого на ноги. Однако это были напрасные усилия — встать удалось только в отрезвительном учреждении.
Не больно веселыми воротились молодцы с похорон червяка. Ясно, ведь похороны — не свадьба. А вскоре и сам начальник надумал с победителями повидаться.
Пришли, вытянулись оба перед начальством. Только трудно стоять — ноги в коленках гнутся. И предстоящее яснее ясного: хоть борьба с этим паразитом живота и выиграна, все одно знаешь, что похвалы не дождешься.
Отхватили наши друзья честно заработанных чертей и, по предложению начальника, встали на виду перед местным комитетом, ожидая, что к начальниковым чертям прибавится еще половина профсоюзной преисподней. Но чертей больше не добавилось. Вместо них председатель, улыбаясь, вручил... квитанции на подписку — каждому была заказана «Строительная газета» на весь год.
— Это в наказание — объяснил он. — Налакаетесь снова, придете пьяными на работу или в общественных местах будете слоняться на полусогнутых — еще подпишем. В счет зарплаты.
Дескать, времени у вас много, водку хлещете — так уж лучше почитать, фотографии посмотреть. Отныне ко всем пьющим будем такое просветительное средство применять.
Обрадовались друзья, что сухими из воды вышли, растрогались и даже начальника поблагодарили. Говорят — действительно сейчас век расцвета науки и техники, а мы в этом году только на районную газету подписались. Надо, говорят, просвещаться, учиться, передовые методы в строительство внедрять и культуру всесторонне воспринимать. Словом, взялись люди за ум и из-за своей отсталости глубоко огорчились.
Подумали — и твердо решили с этого дня повернуть на новый, светлый путь. А для начала, чтобы путь этот не пылился, спрыснуть его. Только странное дело: дорога все пылила, а друзья из закусочной выкатились основательно взмокнув. И эта самая дорога нечеловечески сузилась, стала прямой, как натянутая бичева. Прохожие буквально совались под ноги, лезли на голову — пришлось отбиваться от них кулаками, грудью, даже носом и таким образом прокладывать себе путь. Но, как выяснилось назавтра, все это был оптический обман: оказывается, наши интеллигенты в то время не дорогой шли, а плясали в городском парке.
Способности танцоров и на этот раз не остались незамеченными и были соответственно оценены — им выписали «Художественную самодеятельность». «Строительная газета» — для строителей, конечно, родное издание, но зачем им «Художественная самодеятельность»? Нет, это пустая трата денег! — возмутились дружки и решили навсегда закупорить бутылку веселья.